Читаем Литерное дело «Ключ» полностью

Ее и не было. Давным-давно, после семнадцатилетнего возрастного рубежа, когда проснувшийся интерес к женщинам удовлетворялся легко и споро, услышал он во время дружеской пирушки (и такое бывало – вопреки начальственным установкам и недреманному оку приборов и людей) длинный рассказ выпускника об одном занятном знакомце того на гражданке. Знакомец был лет на восемь старше, как бы давно уже не юноша, знойный карабахский армянин, но внешне нисколько не похож (редчайший случай!), и обладал таким влиянием на женский пол, что устоять не смела ни одна (рассказчик употребил именно этот глагол). Действовал любезник просто: подойдет, бывало, на остановке к молоденькой дамочке, пусть и замужней (еще острее чувства: запретный плод – он ведь всегда слаще!), и скажет: «Вы в ту сторону?» Она повернет личико, увидит, ахнет и: «В ту!» Ну, по дороге еще пять-шесть глупостей или умностей, это от объекта зависело, и он ее… Понятно. Осечек не давал. Встретились одна за другой подряд аж две кандидатки наук – не устояли, куда там… А какой арсенал обольщения, влияния и убеждения! Улыбки, мгновенно охрипший голос (не у каждого и получится!), подрагивающие пальцы на коленях, ладони, в которых вдруг скрывается буйная головушка, и, наконец, самый веский аргумент: слезы. Они появлялись так естественно, так к месту, что самый великий актер мог взвыть от зависти.

Этим арсеналом обзавелся и полковник. Долгие, подчас бесконечные тренировки перед зеркалом принесли свои плоды. Вот только со слезами было туговато, но, если представить себе мысленно тяжкую смерть близкого человека, – появлялись и слезы.

– Мы пришли, – сказала Стру. – Вот улица Капуцинов.

– О… – Полковник будто дар речи потерял. – Я не знаю, как вас благодарить…

Боковым зрением увидел роскошный подъезд трехэтажного дома, не менее роскошный «шестисотый» у обочины. Ее… Черт возьми, это ее дом и ее автомобиль! Хорошенькое дело… На этот раз одолело вполне всамделишное волнение. С такими женщинами судьба еще не сталкивала, хотя бывали всякие: референт крупного бизнесмена, артистка балета, модель и еще сонм других, прекрасных-распрекрасных, хотя зачастую некрасивых до безобразия. У этой же некрасивость так мощно компенсировалась богатством – тем самым, о котором еще минуту назад думал с таким пренебрежением… Не «мое», конечно, и не станет, зато новый опыт, и какой! Протянула руку с улыбкой, ему следовало направить губы к внешней стороне ее ладони – эдаким быстрым, изящным движением – и, не коснувшись, отпрянуть (коснуться – о, то был дурной-дурной тон, не принято такое, разве что в «отношениях», но их пока как бы и не намечалось). И все же – рискнул, прижался на мгновение вспыхнувшими по-юношески губами (отчего они вспыхнули? Сам удивился…) к бархатистой ее коже, ощутив, как мелко-мелко дрогнула ее рука. Это был многообещающий знак…

– Вы торопитесь? – спросила вдруг безразличным голосом. («Знаем мы это ваше безразличие, – мелькнуло в голове. – Ответ последует искомый».)

– Даже если бы я торопился на тот свет, – произнес мрачно, – я бы все равно сказал «нет». Нет. Не тороплюсь.

Но произошло не совсем то, чего ожидал. Она радостно улыбнулась и взяла его под руку:

– Не знаю, захотите ли вы (при этих словах он снова подумал не без скабрезности, что так вопрос пока не стоит, – и снова ошибся), – сказала с некоторым сомнением, – дело в том, что здесь, совсем рядом, изумительная церковь шестнадцатого века, а в ней – икона итальянской работы… Я стараюсь показывать ее всем своим друзьям!

– А я… ваш друг? – спросил с тщательно продуманной заминкой. Вышло естественно.

– Пока не знаю, – улыбнулась. – Но – надеюсь. Вы мне сразу понравились. Так идемте?

– Вы мне тоже, – потупился как гимназист, получилось так натурально, что она вновь рассмеялась:

– Вы такой стеснительный… Редкостная черта в современном мужчине. Может быть, вы из прошлого века? – И снова рассмеялась серебристым («Русалочьим», – подумал полковник) смехом.

Церковь действительно находилась рядом, в соседнем переулке, в двух минутах ходьбы. Это был достаточно стандартно построенный храм с круглым куполом и прямым католическим крестом.

– В это время архитекторы уже отказываются от внешней устремленности к Богу… – задумчиво произнес Абашидзе, ощущая, как она вдруг удивленно напряглась и замерла.

– Вы… понимаете в этом? – спросила ошеломленно. – Надо же…

– Мое второе образование, – отозвался скромно. – Я экономист, с одной стороны, и искусствовед – с другой.

– Редкое сочетание… – вошла первой и, преклонив колено, перекрестилась всей ладонью, слева направо, потом приблизилась к чаше со святой водой, тронула пальцами и сразу же прикоснулась к его руке.

Полковник перекрестился, как и всегда, по-православному, щепотью. Поймав ее вопросительный взгляд, сказал тихо:

– Я ведь русский… Предки оказались во Франции в восемнадцатом, тогда был всеобщий исход…

– Я знаю… Я историк. По образованию. А служба… Увы, человек всегда ищет лучшего. – Оглянулась: – Я хотела показать вам вот эту икону…