Читаем Литератрон полностью

Вскоре после этого я был избран третейским судьей соперничающих между собой фракций Ассоциации студентов города Бордо именно благодаря установившейся за мной репутации человека умеренных взглядов и благодаря стараниям, которые я прилагал, чтобы никогда и ни в чем себя не скомпрометировать и вместе с тем казаться человеком смелым и прямым. Отказавшись участвовать в деле, которое заключало в себе известный риск, я согласился представлять моих коллег в вопросе второстепенном - конфликте с вице-директором Управления бланков и формуляров министерства государственного просвещения. Я отправился в Париж и был принят начальником канцелярии вице-директора.

Дело было тотчас же улажено, ибо я без дальних слов сумел разделить точку зрения моего собеседника, что, разумеется, было весьма высоко оценено. Я только попросил для морального удовлетворения моих доверителей печатать пресловутую брошюру, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, на розовой бумаге, а не на бумаге цвета папских булл. Мне это милостиво разрешили и даже пообещали в шестнадцатом абзаце седьмого параграфа четвертого раздела заменить формулировку "явка обязательна" на "предлагается явиться".

Дальнейшие переговоры прошли в тоне дружеской беседы. Начальник секретариата, молоденький блондин, примерно мой ровесник, целый год провел в лицее Людовика Великого [ Известнейший а Париже лицей, где проходят специальную подготовку для поступления в Ecole Normale Superieur знаменитое высшее учебное заведение, сыгравшее огромную роль в культурной жизни Франции. ]. Там он постиг нелегкое искусство заставить слушать себя и делать вид, что слушает других. Это придавало его разговорам ничего не стоящую и ни к чему не обязывающую любезность. Я весьма заинтересовался его персоной, так как тоже метил на карьеру такого рода, но, разумеется, на более высоком уровне. Я считал, что для человека ловкого секретариат министра может стать великолепным трамплином. Мой собеседник разгадал эту мысль с полуслова и поспешил вывести меня из заблуждения.

- Дорогой мой, - сказал он, - возможно, я вас отчасти разочарую, но, поверьте, я выполняю просто дурацкую работу. Если вы честолюбивы, упаси вас бог последовать моему примеру. Мы, кабинетные работники, близко соприкасающиеся с солнцем, иногда получаем ожоги, но никогда нам не достичь светила; мы, как тот горемыка из фаблио, которому от жаркого доставался только запах. Мы окружены властью, но сама она от нас ускользает.

- Значит, ваше начальство дрожит за свои места, так, что ли?

- Начальство? Да оно не имеет права даже на запах от жаркого! У них, конечно, солидные оклады, но эти деньги не имеют ни запаха, ни вкуса. Им не хватает как раз того смака, с каким тратит деньги человек, сам решивший, как и где их ему заработать или взять. Получаемый ими ежемесячно оклад достается им с неизменностью стихийных явлений. Что до остального, то обязанности их сводятся к разговорам, к писанине, представительству словом, обязанности эти чисто символические. Настоящая власть, почтеннейший, сосредоточена в президиумах. Я никогда бы J не мог позволить вам внести изменения в редакцию текста типовой брошюры Т-616, если бы заранее не заручился расположением редактора, проверяющего десятилетнюю сводку-отчет о выходе сборников установленных форм и образцов.

Мы поболтали еще немного, а потом он сказал, что спешит в министерство общественных работ на коктейль в честь пуска электронного оператора, предназначенного для подсчета потребности министерства в перьях рондо.

- A знаете, - продолжал он, - если у вас в перспективе нет ничего более интересного, пойдемте со мной. Там бывает любопытный народ. По-моему, вы человек честолюбивый, В Париже довольно трудно куда-нибудь пробиться. Коктейли как раз для этого и созданы.

Я принял его приглашение. Так я и познакомился с Жан-Жаком Бреалем, которому суждено было стать моим другом, и с его женой Югеттой, которой суждено было стать моей любовницей. По правде говоря, в ту первую встречу Югетта не произвела на меня впечатления. Была она рыжая, сероглазая, высокая и тоненькая, но у нее была плохая кожа и к тому же на левом крыле носа сидело нечто такое, что, в зависимости от степени вашего к ней расположения, можно было принять либо за маленькую бородавку, либо за крупную родинку.

Бреаль же, напротив, заинтересовал меня с первого взгляда. Ему было лет тридцать, и он уже начинал седеть, но спортивная выправка и открытое лицо придавали ему необычайно молодой вид. Именно его внешность натолкнула меня на мысль, до какой степени орденская ленточка Почетного легиона способна украсить человека, даже если его костюм далеко не безупречного покроя. Темно-синий костюм Бреаля, сидевший на нем не по-столичному мешковато, свидетельствовал, что его хозяин выпускник факультета естественных наук.

- Это бог электроники, - шепнул мой провожатый, прежде чем представить меня Бреалю, - и к тому же он еще и герой Сопротивления. Ему не было и шестнадцати, когда в 1943-м он угодил в гестапо.