Читаем Литератрон полностью

Не знаю, как я добрался до Нейи. Помню только, что по дороге я несколько раз проезжал на красный свет. Выйдя из машины, я бегом бросился в кабинет Буссинго, но там было пусто. Лаборатория ВПУИР производила впечатление покинутой. Но в этом не было ничего удивительного: "князьки" являлись по субботам только в экстренных случаях, а все литератронные установки находились в основном в Шартре. Консьерж сказал мне, что не видел Буссинго с позавчерашнего дня. По-видимому, он был в Бриве. Я позвонил к нему домой, но никто не ответил. Обычно Буссинго уезжал в Брив в четверг вечером и возвращался в воскресенье.

Окончательно сбитый с толку, не зная, что и предпринять, я попытался найти Фюльжанса Пипета у Вертишу, затем Гедеона Денье у Кромлека. Ни того, ни другого на месте не оказалось. Домашнего адреса Пипета я не знал. У Денье после продолжительного шушуканья детский голосок ответил, что папа уехал на дачу до понедельника.

Оставалось одно - вернуться в Шартр. Всю вторую половину дня я провел за чтением романа "Хулиган целится в пах". Книга показалась мне ужасно пошлой. Вечером я включил телевизор и случайно попал на литературную страницу телевизионных новостей. Я узнал жеманный голос Фюльжанса Пипета прежде, чем на экране появилась его физиономия.

- Я бесконечно счастлив, что мое вступление на пост директора издательства "Жанна д'Арк" совпало с таким крупным успехом, но главным образом я горжусь тем, что возглавляемая мною фирма достигла вершины научного прогресса в области литературы. Зрелый талант Леопольда Пулиша опирается на самые современные достижения техники, и "Хулиган целится в пах" - результат смелых открытий в области электроники.

Их было трое на экране: Пипет и Пулиш-рядышком на диване и Жорж Бортоли - лицом к ним и спиной к экрану.

- Вы, конечно, хотели бы рассказать о литератроне? - спросил последний. - Скажите, кажется, совсем недавно появилось еще одно произведение, которое тоже имеет отношение к технике подобного рода?

Презрительная улыбка скользнула по лицу Фюльжанса Пипета.

- Вы, вероятно, намекаете на эту сентиментальную чепуху, под которой поставила свою подпись довольно известная писательница и которую опубликовал один из наших конкурентов? Действительно, рукопись этого произведения представляет собой экспериментальный текст, разработанный литератроном типа "Бумеранг", но он отнюдь не предназначался для публикации. Это, понимаете ли, только опыт, просто набросок, тогда как произведение Леопольда Пулиша в высшей степени оригинально...

Слушать дальше не имело никакого смысла. Все и так было совершенно ясно. Заговор этот готовился издавна. Вертишу или, вернее, те, кто им руководил, пристроили ко мне Фюльжанса Пипета для того, чтобы воспользоваться результатами операции, которой Фермижье рассчитывал исправить дела своего издательства "Сен-Луи". Стае главным редактором издательства "Жанна д'Арк", подлец Пипет получил свои тридцать сребреников по весьма выгодному курсу. К тому же выбор Леопольда Пулиша в качестве автора свидетельствовал о том, что против Кромлека поднята Кампания. Неужели клика Жозефа Бледюра заключила союз с таинственной и неуловимой группой Вертишу?

Последние слова Фюльжанса Пипета, звучавшие с экрана, отчасти подтвердили мою догадку.

- Скромность Леопольда Пулиша мешала ему поведать нам еще еб одной стороне своей чарующей личности. Но я настоятельно хочу подчеркнуть тот факт, что его литературный талант удачно сочетается с глубоким политическим чутьем. Ближайший сотрудник знаменитого парламентского деятеля Жозефа Бледюра, наш друг Пулиш, по всей вероятности, в недалеком будущем будет призван сыграть видную роль в судьбах Франции.

- Смею ли я выразить надежду, - поспешил закруглиться Жорж Бортоли, что все это не помешает ему написать еще множество детективных романов?

Я понял, что меня обвели вокруг пальца. Предательство парочки Пипет Вертишу в некотором роде замыкало круг и превращало меня в единственную мишень гнева Фермижье. С другой стороны, я чувствовал, что с помощью темных махинаций кто-то старается выбить из-под моих ног единственную точку опоры - министерство Кромлека.

В отчаянии и тревоге я решился на шаг, который был мне не слишком по душе. Я отправился к Бреалям. Жан-Жак оказался дома, он выглядел осунувшимся, бледнее обычного, но, как всегда, был очень сердечен. С первых же слов он постарался ободрить меня. Как ни велико его горе, он, однако, прекрасно понимал, что не имеет морального права жертвовать счастьем Югетты во имя своей работы и научной карьеры. Он хотел только иметь возможность поддерживать с нами в будущем дружеские связи, ибо, по его словам, раны, нанесенные дружбе, хотя, как правило, менее зримы, но зато куда глубже, чем раны любовные. Я не знал, как его благодарить, но он вывел меня из затруднения, спросив, что, собственно, привело меня к ним. Он внимательно выслушал мой рассказ, пожал плечами.