Читаем Литератрон полностью

- Бедняжка! Никогда вам ничего не понять. Ему так или иначе придется приезжать сюда просить о финансовой помощи. Или вы думаете, что франкофильство дается даром?

- Но он может получить деньги в другом месте... Впервые за все время, что я знал Пуаре, в его глазах блеснул насмешливый огонек.

- В Польдавии может произойти еще один государственный переворот, и в этом случае ваша шкура будет цениться куда дороже моей. В худшем случае, дружище, вас ждет тюрьма. Если, не приведи господь, дело дойдет до такой крайности, позвольте дать вам один совет: признавайтесь и доносите. Признание и донос для полиции - это все равно что для военных щелкать каблуками и записываться в добровольцы: дураков это вводит в заблуждение, а всех прочих обязывает держаться с вами корректно, даже если им это нежелательно.

Мне"не довелось больше свидеться с Пуаре. Он попал в какую-то неприятную историю и исчез значительно позднее, будучи одним из виднейших руководителей Народной Польдавской Республики, сменившей правительство Больдюка. Конечно, он был человек неуравновешенный, опасный и вредный. И хотя он в конце концов утратил в моих глазах тот зловещий престиж, который я приписывал ему в Польдавии, но я по-прежнему испытывал в его присутствии какую-то неловкость. Однако среди многочисленных людей, с которыми меня сталкивала жизнь, он был одним из немногих, о ком я вспоминаю без отвращения, вероятно, потому, что он принадлежал к редкой категории лиц, не пытающихся убедить ближнего, что они, мол, ангелы.

Последствия больдюковского переворота в Польдавии оказались непосредственно для меня весьма благоприятными. Внезапная слава Больдюка отраженным светом пала и на его приближенных, и нашу литератронику осенил некий президентский блеск. Литератрон приобретал определенную ценность в дипломатических кругах. На одном из приемов на Кэ д'0рсэ какой-то сановный начальник министерства иностранных дел удостоил меня дружеским кивком головы и назвал "мой дорогой", а как известно, такое обращение является привилегией только преуспевающих дипломатов рангом не ниже посла.

Никогда еще не было у меня столько друзей, как в то время. Я с легкостью мог бы прославиться, выступая по радио, телевидению и в печати, но я оставался верным той атмосфере таинственности, которой с самого же начала окружил свою персону. Пусть все меня знают, не слишком много зная обо мне. Это как с литератроном: если бы о нем стало известно слишком много, кое-какие технические детали, несомненно, вызвали бы возражения специалистов. В идеале я хотел, чтобы публика творила о литератронике и обо мне легенды, так сказать, имела бы о нас полурелигиозное представление, какое она, к примеру, имеет о Фрейде и психоанализе или об Эйнштейне и его теории относительности.

Когда "Секретарша-девственница" появилась на витринах книжных магазинов, я дал мадам Гермионе Бикет возможность предстать перед телевизионными камерами. Она, впрочем, прекрасно справилась с этой задачей. Симптомы "Феномена Бледюра" отлично сочетаются, как оказалось, с требованиями литературного темперамента. Мадам Гермиона Бикет главным образом говорила о себе, поэтично изображая литератрон как некую механическую музу, как некий дар доброй феи электричества ей - современной Золушке литературного царства. А я фигурировал в ее докладе, так сказать, на заднем плане, в образе волшебника, хоть и чуть сатанинского, но вместе с тем вполне доброжелательного.

Именно в этом качестве я и согласился принять участие в научной передаче, посвященной литератрону. Эта передача, подготовленная Буссинго, в популярной форме знакомила зрителя с литератроникой, попутно касаясь ее применения в различных сферах человеческой деятельности, не вдаваясь в детали. Впервые тогда и был продемонстрирован .на экране опытный текст "Проекта Арабель". Текст этот был еще очень несовершенен, но через четверть часа восторженные телезрители обрывали телефоны французского радио-телевидения, желая узнать, в каких газетах они смогут прочесть продолжение нашего текста. Напротив же, отличный образец "Проекта 500", начинавшийся следующей фразой: "Франция, будучи Францией, и мир, будуни тем, что он есть, обязывают нас по природе вещей, чтобы мы были тем, что мы есть",- был решительно отвергнут телевидением. Опасались, как бы извращенные умы не усмотрели тут дерзкой пародии.