Читаем Литейный мост полностью

Артему было физически очень плохо. Он знал по веселым рассказам Витьки, что бывает похмелье, если переберешь или смешаешь разные виды спиртного, но не предполагал, что это так тяжело! Однажды в детстве он отравился несвежим тортом – то были цветочки. Любое движение – его собственное или какого-нибудь предмета, живого-неживого, в поле зрения – вызывало резкую тошноту. Голова болела страшно. Но худшим испытанием были воспоминания. Он прокручивал в голове свое бегство с кладбища, с каждым разом придумывая, как нужно было заткнуть рот этому французику Вьюну и забрать с собой Нюшу. Но он оставил ее, и теперь неизвестно, что будет. Он снова проигрывал в голове, словно сданную шахматную партию, все возможные, с его точки зрения, ходы, которые могли бы привести к победе, и клял себя за глупость и вспыльчивость. Все было ужасно. Витька прав: Артем сам себе враг номер один, слишком много свободы дали ему родители. В рамках костюма, застегнутого на все пуговицы. Надо было голым посадить на цепь и кормить с палки, как в цирке, как она там называется?..

Когда ребята собрались на экскурсию, Артем попросил Игоря сказать Mme Valeria, что он простыл, утомился и хочет отдохнуть, надеясь, что взрослые не зайдут в их спальню. Хотя вид Артема был таким жалким, что, если бы и зашли, все равно оставили бы его в покое.

Он тоже проводил автобус, стоя у окна, с трудом сдерживая тошноту и головокружение. Среди ребят он искал Нюшу, но ее нигде не было видно, и не знал, что думать. Больная голова позволила все-таки понять, что если бы что-то произошло там, на кладбище, то никто бы уже никуда не ехал: все бы суетились, и разговоров было бы не счесть. Значит, Нюша просто осталась в общежитии. Может быть, простудилась? Артем подумал, что нужно привести себя в порядок и заглянуть в спальню девочек как ни в чем не бывало. Ну и объяснить ей, что она сама дура, не понимала, что делает. А он тоже дурак, что не увел ее, оставил с этими вьюнами. Пусть слушается впредь.

Прохладный душ вызвал лишь озноб, йогурт добавил дурноты и отчаяния. Аспирин, принятый почти натощак, вывернул желудок наизнанку. Артем не знал, что делать дальше, чтобы хоть чуть-чуть полегчало. Подождав еще немного, он почувствовал, что желудку стало чуть легче, а душе еще гаже. Самое время было сходить к Нюше и, быть может, просто извиниться за всё. Объясниться. А потом пройтись с ней вдвоем по этому Парижу. Хорошо, что они оба остались в общаге.

Умывшись холодной водой еще раз, трясясь от озноба, он отправился к Нюше. Пару минут, стоя у двери, он размышлял, что скажет в первую очередь: «Прости меня» или «Ты сама виновата»? И то и другое было ужасно. Потом он подумал, что, быть может, ее там вообще нет, что он, как ни смотрел, пропустил, когда она садилась в автобус. Это придало смелости, и он на всякий случай постучал.

Нюша проснулась от стука в дверь. В такой ситуации обычно любой подумает: «Кого это чёрт несет?», но Нюше снился Вивьен, который пришел с цветами просить прощения, и она, ни о чем не думая, поднялась и открыла дверь, как во сне. На пороге стоял Артем, бледный, с кругами вокруг глаз, трясущийся, словно постаревший за одну ночь. Она испугалась и отшатнулась, а потом раздражение накрыло ее, словно цунами.

– Ты?! – крикнула она так, что пришла очередь Артема сделать шаг назад. – Ты?! Какого ты приперся? Чего тебе нужно от меня?

Артем хотел было сказать, что надо поговорить и вообще, может, он извиниться хотел, но она не дала ему такой возможности.

– Трус! Трус! – кричала Нюша, как будто это Артем был причиной всего того, что с ней случилось в новогоднюю ночь. – Предатель! Ты просто сбежал, как… как… Ты не мужик! Посмотри на себя! Трясущееся ничтожество! Я ненавижу тебя! Ты меня достал, сопливый интеллигентишка! Только книжки мусолить и можешь! Не мужик!

Она хлопнула дверью перед его носом так, что ему показалось, будто дверь ударила его в грудь, прибив сердце, как надоедливое суетливое насекомое.

Нюша, рыдая, снова бросилась на кровать. Дверь она не заперла. Вспомнив об этом, хотела было встать, но вдруг подумала, что разозленный Артем может ворваться к ней в комнату, чтобы ответить, и тогда… Тогда даже лучше, потому что она сможет наговорить еще больше всего, что придет в голову. Чтобы он понял, чтобы ей стало легче, чтобы… не важно что…

Но Артем продолжал стоять перед этой дверью, и в ушах звучало: «Не мужик!» Потом он очень медленно и тихо, словно боясь разбудить неведомого врага, повернулся и пошел прочь. Куда-то вниз, куда-то на улицу. В джинсах и одной рубашке. В холод и адскую пестроту новогодней мишуры, которая напоминала обертку притягательных сладостей.