Читаем Листьев медь (сборник) полностью

Чубаров не нашелся, что ответить, только вдруг ляпнул:

– Вы ведь француженка, а так хорошо говорите?..

– Я свободно говорю на многих языках, – быстро ответила Фло. – Француженка я по матери, и сейчас ношу ее фамилию. А мой отец… Впрочем, потом… – и она небрежно смазала блестящими темными глазами по лицу Чубарова, и он тут же понял, что Фло собирается говорить с ним о выпавших и… о Ми.

Она выполняла ваше задание, я понимаю…

Я сделал преступную глупость. Ей нельзя было отходить одной. Должен был я…

Вы не сделали никакой глупости, – говорили глаза Фло, – вы сумели, видимо, хоть как-то приблизиться к тайне отчужденных.

Мы говорим просто – выпал…

Да, так многие говорят. У вас это в особенности… просто. Выпал… Не важно. Наш коллега Дюма не очень сведущ и разговорчив, но он сумел сообщить, что вы получили каким-то образом некую связь с выпавшими, с вашими бывшими учениками…

Бывшими!?

– Аким! – француженка схватила его за рукав и развернула к себе, по-прежнему напряженно глядя прямо в глаза. Он очень близко увидел ее желтоватую увядающую кожу, покрытую кое-где темными пигментными пятнами, ее тонкогубый рот с чуть выступающей нижней губой, острый хищный нос и упавшую на лоб пегую прядь волос, которую она все время пыталась убрать узкой негнущейся кистью с коротко подстриженными ногтями. – Я тоже не верю, что дети «выпали» навсегда. Я даже уверена, что многие из них живы. Более того, в силу определенных обстоятельств, я подозреваю, что и кто – не хочу этого «кто», но все же… – стал источником подобных событий. Но я могу лишь предполагать. А вы видели.

Да что я видел. Сам никак не пойму. Это чья-то чужая игра…

И Чубаров представил себе, пропустил перед глазами и странный тетрис, и покачивающуюся на дне параллелепипеда фигурку, напоминающую Сову, и письма ЧЯ и предложение отождествления.

Фло молча кивала, с удивительной силой держа его обеими вытянутыми руками за плечи и вглядываясь в лицо.

– Да, похоже на, да, похоже… – начала она затем бормотать, пожевывая губами, – Только что же это за образование? Откуда взялись эти гранники? Ладно, хорошо, я постараюсь связаться с ним… Надо бы пощипать кое-кого из темпористов. А то – успокоились, погрузились в теорию. Братца пора вызывать, Братца… – Фло еще что-то пошептала на незнакомом языке, а у Чубарова уже пошла новая мысль: «Ну, конечно! Темпористика! Исследования Густава Кламма. Совсем ведь недавно упоминали его в разговоре с Варакушей. „О моем отце, потом…“»

– А вот о некоторых вещах, – вдруг строго сказала Флоранс, – думать и говорить нельзя даже в садике. От тех, кто, возможно, противостоит нам, можно спрятаться только глубоко под землей, да и то не всегда. Ну, все. – Француженка резко встала, весело и довольно больно хлопнула Чубарова по спине, и повела к выходу.

Возле «шмонного» коридора она проговорила:

– Как жаль, что вы не сможете остаться на наш вечерний семинар. Но не беспокойтесь, я свяжусь с вами и передам все необходимые тексты.

Охранники уже наставили на него свои приборы, стараясь прощупать, не вынес ли он чего недозволенного из оазиса закордонной жизни, а Фло уже убегала по нездешне пахнущему коридору к Голубому залу и поющим детям.

По дороге домой Чубаров вспоминал все, что знал о темпористике и теории временных поверхностей. О вероятностных поверхностях с разными типами обществ, о возможных переходах между ними, о различных направлениях хода истории и прочем. Что же – гранники оказались на иной временной поверхности? Но ведь речь шла о человеческих цивилизациях… Фло сама ничего не поняла и решила еще с кем-то советоваться… Какого-то Братца искать.

Жди от них помощи, от этого Комитета спасения. Они – за коридором, за Голубым залом, за семью морями… За Глобальным Сетевым экраном. Не дождешься.