Читаем Лисье зеркало полностью

Что могла Луиза рассказать этому человеку, чужому взрослому мужчине? Как четыре года жила почти впроголодь? Как работала на швейной фабрике, едва смогла найти место? Как ее использовал и бросил подлец с красивым профилем? Уж лучше не говорить ничего.

***

– Знаешь, я закончила «Азбуку цветов», тот альбом, – обратилась к Луизе Агнесс, когда они грели руки у огня после короткой прогулки: из окна сад смотрелся гостеприимнее, чем оказался на деле. – Пришлось потрудиться над лилией, но и она заняла свое место.

– Это замечательно, – отозвалась Луиза. Кровь ускорила свой бег по пальцам и наполнила их мелкими, но приятными иголочками. – Думаю, нужно будет показать его герцогине. Может, это ее порадует…

Агнесс рассеянно кивнула, но было видно, что ее волнует вовсе не гербарий. Обводя ногтем узоры на ковре, она вернулась к главной теме всех их разговоров:

– Мне стало немного спокойнее после визита Клемента. Он привез с собой столичное оживление и добрые вести. Так радостно слышать, что с Антуаном все в порядке. Признаться, чего я только не успела вообразить, пока ждала хоть каких-нибудь новостей.

Клемент отбыл на следующее утро, и с тех пор Луизу не покидало напряжение. Она не могла вытеснить мысли о пугающих словах отца: «через два дня», а значит, уже завтра. Когда он собирается сообщить ей об этом? Или же он передумал? Может ли она отказаться? Фердинанду Спегельрафу никто и никогда не перечил.

В этот момент она заметила, что подруга смотрит куда-то поверх ее плеча, и обернулась. Герцог, словно почувствовав ее тревожные мысли, спускался в зал по каменной лестнице, гасившей звук его шагов в мягких туфлях. Девушки почтительно встали в его присутствии.

– Завтра мы отправляемся обратно в Хёстенбург, – обратился он к дочери, игнорируя присутствие Агнесс. – Через час жду тебя в кабинете, нам нужно поговорить перед отъездом.

Не ожидая ответа, он проследовал дальше и вскоре скрылся за дверями зала. Спустя несколько мгновений Луиза осознала, что не удосужилась изобразить даже малейшее удивление от новости, и это было заметно. Агнесс обескураженно смотрела на нее исподлобья.

– Ты знала?.. А почему я не могу отправиться с вами? Может, мне следует поговорить с герцогом? Ведь если Антуану ничего не угрожает…

– Нет, – неожиданно резко оборвала ее Луиза. – Все вовсе не так. У отца другие планы, и они мне далеко не приятны. Тебе безопаснее остаться здесь.

– Возможно, ты права, – севшим голосом отозвалась Агнесс после короткого молчания. – Но я надеюсь, что ты будешь мне писать и будешь честна в своих письмах. И сообщишь, когда я смогу приехать.

– Я буду писать. Дважды в неделю. – Луиза слегка улыбнулась в ответ, чтобы подбодрить ее.

– В таком случае вот, возьми на добрую память… – Агнесс взяла потрепанный альбом со стола и, еще раз взглянув на тканую обложку, протянула его подруге.

Гербарий похрустывал каждой страницей и рисовой бумагой, отделявшей цветы друг от друга. Обняв Агнесс, Луиза подумала, что, перед тем как покинуть дом, она должна попрощаться с еще одним человеком.

***

«Э. Виндхунд» – так гласила надпись красными чернилами на внутренней стороне обложки. Каллиграфический почерк с множеством витиеватых украшений, почерк юной, романтичной девушки. Она до сих пор любит отца и, возможно, если взглянет на принадлежавший ей альбом, сможет вспомнить еще что-то светлое, что было в ее жизни.

Луиза постучала в дверь комнаты герцогини. Ей позволили войти. Мать раскладывала пасьянс по правилам, понятным только ей, но ее забавляло это занятие.

– Входите, душенька… Вы, должно быть, привезли образцы тканей для детской, что я заказывала? – Король листьев занял место наискось от валета желудей. Бубновая дама оказалась под шутом.

– Не совсем, – отозвалась Луиза. – Взгляните вот на это. Мне кажется, он ваш. – И она протянула матери гербарий, раскрытый на развороте нарцисса и водяной лилии.

Эмилия подняла тяжелые веки и бросила мимолетный взгляд на альбом в руках дочери. Равнодушие стекло с ее лица, как растаявший воск, и сменилось страхом. Рот женщины растянулся до предела в беззвучном вопле, она вскочила, опрокинув стул, и попятилась, словно от призрака.

– Тебя нет, тебя нет!.. Тебя не может быть! – не своим, хриплым голосом воскликнула герцогиня.

– Мама, я здесь, я существую… – Луиза не могла сдержать слез, глядя на бедное создание. Она хотела броситься к матери, обнять ее и умолять признать дочь, но тут безумная заговорила вновь.

– Я видела, как ты захлебнулась… я видела твое лицо под ряской! О Эрнеста, я лишь смотрела… лишь смотрела… и никого не позвала… Прости!.. – Она опустилась на колени и поползла к девушке, путаясь в платье, в мольбе протягивая руки. – Сестра, прости… – Эмилия упала ничком и закричала, как умирающий зверь, вцепившись себе в лицо.

На ее вопли тут же сбежались служанки. Подхватив герцогиню под руки, они поволокли больную к кровати. Одна из женщин достала из-под матраса кожаные ремни, откупорила бутылочку темного стекла. Словно из ниоткуда возник стеклянный шприц.