Читаем Лиса в капкане полностью

Парень оставил позади дом комиссара Джеймса, с удовольствием увидев свет в гостиной. Это означало, что его шеф слушает последние известия по радио. Мало шансов, что после этого он выйдет из дому: Джеймс рано укладывается спать.

Огибая сад своего начальника, Роджерс притормозил и поставил ногу на землю, чтобы кинуть взгляд на окно Дафне. Комната была освещена, но желтые занавески защищали ее от нескромных глаз. Он подождал несколько минут в надежде увидеть хотя бы силуэт на занавеске, но, увы, Дафне не показалась. Разочарованно вздохнув, парень вновь оседлал свою машину и продолжил путь.

Обладая натурой уравновешенной и стойкой, Роджерс вместе с тем чувствовал странное возбуждение, покидая окутанный ночной мглой городок. Так много зависело от того, что ему удастся открыть у Крейна! Когда он узнал, что Дафне тайком навещала Крейна, каталась с ним в машине, не говоря об этом отцу, он возненавидел этого смазливого здоровяка, но ни словечком не обмолвился об этом Джеймсу, хотя у него не раз чесался язык.

Что-то такое было в Крейне, что очень не нравилось Роджерсу. Внешне он был безупречен. Увлеченно играл в крикет в одной команде с Роджерсом, и на спортивной площадке вел себя с ним по-дружески. Играл он хорошо, намного лучше Роджерса. Но всегда оставалось в нем что-то странное, призрачное, ненастоящее. «Фальшивый жетон», — думалось полицейскому.

С женщинами Крейн обращался очень свободно. Иногда принимал целые группы подружек, которые приезжали из Лондона в машинах и проводили у него ночь. Роджерс замечал их автомобили во время ночного патрулирования. Раз-другой видел женщин в саду — элегантных, тонких, свежих, как цветы. Роджерс страдал оттого, что Дафне выезжала с Крейном. Он видел ее несколько раз в «бьюике» Ричарда, а однажды заметил их вместе в кино.

Однако все это не означало, что Ричард Крейн мог дать приют такому негодяю, как Кашмен. Он отлично проявил себя на войне, был одним из немногих пилотов, которые уцелели в боях за Англию, его наградили за то, что он сбил одиннадцать фашистских самолетов. А все-таки — кто его знает?.. Эти лоботрясы с разбухшими от денег карманами способны на все. А может быть, он прятал Кашмена для развлечения? Или просто не знает подлинного лица человека, которого пригрел?

Роджерс въехал на крутой склон, ведущий к бунгало Крейна. Он слез с велосипеда, погасил фонарик и ступил на траву. Ночь состояла из тени и света. Роджерс был скаутом и умел ползать: он не сомневался, что достигнет бунгало незамеченным.

Полицейский прислонил свой велосипед к откосу в нескольких метрах от входного шлагбаума, бесшумно растворил калитку, сделал несколько шагов по аллее и, прячась под живой изгородью, которая ее обрамляла, стал продвигаться неслышными шагами.

Сияние месяца проникало сквозь деревья, так что видел Роджерс достаточно ясно. Для мужчины его габаритов он перемещался на удивление ловко и совершенно тихо. По мере того как он приближался к дому, в нем нарастала тревога и желание как можно быстрее покончить с этим делом.

Аллея выводила на открытую лужайку. Роджерс остановился и бросил взгляд на освещенные окна. Там не было ни занавесок, ни ставней, так что он мог видеть все, что происходило в столовой.

Ричард и Грейс сидели за столом у самого окна. Лампы под абажурами, стоявшие по краям, освещали богато сервированный стол. Роджерс видел, как блестели бокалы и серебро. Крейн в смокинге наклонился вперед, опершись локтями на стол, а подбородком — на сцепленные руки. Он что-то говорил девушке, которая сидела напротив, положив руки на фигурные ручки кресла.

Роджерс наблюдал за ними с чувством зависти. Комната была точно такой, какую он мечтал бы подарить Дафне. Графин с красным вином светился под лампой, как рубин, и, пока Роджерс смотрел, Крейн наполнил бокал. Потом, усмехаясь, протянул его Грейс. Та, качнув отрицательно головой, ответила ему радостной улыбкой.

Роджерс сдержал недовольное ворчание. Картина была прелестной, но он попусту тратил время.

Полицейский стал на четвереньки и пополз через лужайку, не сводя глаз с окна столовой. Он добрался до него как раз в тот момент, когда Крейн поднялся, отодвинув свой стул. Грейс была уже возле двери.

Она покинула комнату, а Крейн вернулся, чтобы взять сигару из золотой сигаретницы, лежавшей на подоконнике.

Роджерс следил, как он не спеша обрезал сигару, затем зажег ее и в задумчивости наблюдал за красноватым тлеющим огоньком. Юноша видел Крейна очень отчетливо: на лице красивого здоровяка читалось выражение, которое так не нравилось Роджерсу: смесь ленивого развлечения, цинизма, презрения и жестокости. Крейн бросил взгляд на дверь, усмехнулся какой-то своей тайной мысли, налил себе бокал портвейна.