Читаем Лётчик и девушка полностью

– Они к тебе привязались.

– Я к ним тоже, – ответил лётчик и прыгнул в кабину. Застегнул поясные и плечевые ремни, затянул их, надел шлем и задвинул над головой стеклянную крышу. – Элис, иди на взлёт.

Он потянул штурвал на себя, триплан напрягся, как лошадь перед прыжком, «ну!» – мысленно крикнул лётчик, – и колёса шасси отъединились, наконец, от мягкой серой земли. Секунду спустя под ними уже плыли зелёные макушки леса. Мотор рокотал ровно. Разминая элероны, Элис слегка кренился вправо и влево, а потом пошёл как по струнке, энергично набирая высоту. Лётчик даже придержал его. Хотелось в последний раз взглянуть на хутор.

И они описали круг над хозяйским домом. Триплан сохранял большой угол кабрирования, высота росла. Скоро вдалеке, за холмами, засеребрилось озеро и впадающая в него река. За рекой расстилались поля озимых – всё ещё до самого горизонта. Лётчик знал, что когда они поднимутся выше, то увидят горную гряду, и океанский берег, и острова.

– Помнишь, – окликнул Элис, закладывая вираж, – как мы катали гостей? На свадьбе?

– Помню.

– Ну и упился же ты тогда, – не без ехидства сказал триплан. – Был бы я конём, я бы тебя сбросил.

Лётчик помрачнел и не ответил.

Он начал увеличивать скорость и твёрдой рукой направил Элиса носом в небо. Небо было чистое, бездонное и страшновато-прозрачное, как будто межпланетный эфир просвечивал за пеленами атмосферы. Элис оробел и смолк.

Но его болтовня пробудила в лётчике воспоминания: почти полгода назад в такое же ясное утро он вылетал с Земли. Тогда всё было иначе. Ни секунды он не сожалел о том, что покидает центр мира. Каждый преодолённый километр приближал его к мечте. Сознание этого опьяняло. Казалось, разбегись хорошенько – и взлетишь без самолёта… Друзья отговаривали его. Даже бывшие однополчане считали, что его затея безумна, экспедиция самоубийственна. А тётушка Ньена, помнится, взялась убеждать, что за пределами Земли сплошные дикость и варварство и для разумного молодого человека нет совершенно никаких перспектив.

«Как-то она там?» – подумал лётчик, улыбнувшись. Месяц назад он отправил тётушке письмо. Должно быть, оно уже дошло по назначению. Ответное письмо тётушки вернётся к ней с пометкой «адресат выбыл»… Да, всё иначе. Он по-прежнему идёт к мечте, но слишком долог путь. На Луне лётчик провёл три дня, на Меркурии – две недели, Венера остановила его больше, чем на четыре месяца… «Полдороги пройдено, – сказал он себе. – Потом станет проще. Небо Солнца – это рубеж».

Никогда не забыть, как преодолевал его впервые. Тогда он летел на другом самолёте, на биплане, в строю. Эскадрилью вёл опытный старый капитан. Солнце было куда ближе, чем сейчас, обшивка раскалялась, солнечный ветер дул не в хвост, а в бок, и приходилось идти с креном в сорок пять градусов. Перед лётчиком угловатым чёрным выростом маячил прицел его пулемёта. Лётчик молился, чтобы их не атаковали. Солнце неумолимо приближалось, малейшая задержка в теле солнечной сферы грозила гибелью. Самолёт от перегрева начал рыскать, он переставал слушаться руля, и никак нельзя было совладать с этим. Лётчику хотелось перекинуться с машиной хоть парой слов, подбодрить её и себя, но хмурый биплан помалкивал, и лётчик помалкивал тоже… Минул час, другой, третий. Они прошли сквозь плоть четвёртого неба и вырвались в чистый эфир. В шлемофоне раздался весёлый голос капитана. Лётчик не помнил, что он говорил. Кажется, речь шла о нашивке за сложный маршрут. Они добрались до Марса спокойно, без потерь, даже не видав противника. Ничего не случилось…

Лётчик глубоко вздохнул и помотал головой.

Двигатель Элиса работал теперь на полную мощность. Триплан поднимался всё выше, и всё выше становился процент эфира в воздухе. Приближалась эфиропауза, пограничный слой между атмосферой и эфиросферой. Пересечение «эфирного горизонта» было самой сложной частью полёта: воздух в эфиропаузе становился слишком разрежённым, чтобы поддерживать крылья, но оставался слишком плотным для того, чтобы в ветер превратился солнечный свет.

– Держись! – крикнул лётчик Элису. – Нельзя терять скорость!

– Знаю! – огрызнулся триплан. Ему приходилось туго.

«Мы долетим», – мысленно сказал лётчик.

Проходя эфиропаузу, он всегда повторял это немудрящее заклинание. Полгода назад, с началом его отчаянного путешествия оно стало немного длиннее.

«Мы долетим. Мы летим к неподвижным звёздам».

– Парень, – сказал Элис, когда они, наконец, вышли в эфир, – слушай, ну почему я всё-таки Элис?

Лётчик весело хмыкнул. Некоторое время он был занят: натягивал кислородную маску и ларингофон. Потом ответил:

– Я собирался назвать самолёт в честь моей девушки. Я же не знал, что ты окажешься таким упрямым.

– Это я упрямый?! – триплан поперхнулся от возмущения. Он уже выключил двигатель и только поэтому не начал им кашлять. Вместо того он дал крен в сорок градусов с сильным рысканьем, заставив лётчика повиснуть на привязных ремнях, а его желудок – подкатить к горлу. Но лётчик не обиделся.