Читаем Лётчик и девушка полностью

Лётчик перекатился на живот, не без труда поднялся на четвереньки и посмотрел на Элиса.

Элис стоял чуть одаль, на лётной полосе, посреди большого целого куска покрытия.

Не в яме. Не наискосок, упираясь в траву краем здорового нижнего крыла и топя шасси в грязи. Нет, Элис стоял прямо и на твёрдой дороге. Более того, у него работал двигатель, на половинной мощности, как положено перед рулением. Вид у триплана был напряжённый и, похоже, испуганный.

– Как?! – только и выговорил лётчик. – Элис, ты… сам?

Над ухом хрипло расхохоталась старуха.

– Поехали, – повторила она. – В сухости разбираться будем.

Она повела пилота и самолёт не к ангарам, а к полуразрушенному зданию терминала. В ангарах, по её словам, не осталось ни одной целой крыши, все текли. Часть стены терминала обвалилась, постройка выглядела ненадёжной, и всё же старуха уверенно направила Элиса под навес, образованный остатками второго этажа. Лётчик хмурился, глядя на кирпичную крошку, но возражать не решался.

Триплан нервно хихикал и пытался пошутить насчёт того, что мало какой самолёт видел терминал изнутри, разве что такой, который падал прямо на крышу.

– Помолчи, – велела ему старуха и обратилась к лётчику: – Вот дело! Теперь идём ко мне. Тебя согреть надо. Эх, нечего у меня выпить! Тебе бы мужику в самый раз было… – она махнула рукой. – Зато вода горячая есть.

– А я? – робко скрипнул Элис.

– А ты тут подождёшь, – сурово ответила старуха, и самолёт смолк. Кажется, он её боялся. Лётчик мог только изумляться происходящему. Но он чувствовал себя настолько вымотанным, что не задавал вопросов.

Он забрал из Элиса сумку с одеждой, похлопал триплан по фюзеляжу и зашагал следом за старухой.

Старуха жила в паре километров от бывшего аэропорта, в большом доме, тёмном от влаги и времени. Хозяйкой она оказалась на диво крепкой, в одиночку управлялась с целым хутором. Глаза разбегались – столько было вокруг хлевов и сараев. Из конуры вылезла мокрая собака и залаяла на лётчика. Издалека ей долгим мычанием ответила корова.

– Старая корова-то, – пожаловалась хозяйка, – а новую где возьмёшь… Старая не родит, да и быка не найти. Что делать, ума не приложу. Лучше бы коз завела. И корову, и овец бы заменили. И молоко, и шерсть.

– У вас и овцы есть?

– Овцы, куры, свиньи. А как жить-то? Теперь иначе не жить.

Ворота, как заметил лётчик, запирались от животных, а не от людей. Вслед за старухой он прошёл через двор, разделённый желобами для стока дождевой воды, нырнул в сумрачные сени, где было даже холодней, чем на улице, и оказался, наконец, в доме – прибранном, выскобленном, полном шитых салфеток и кружевных скатертей. Потрескивал огонь в печи. Лётчик вдохнул сухой и чистый, будто отстиранный воздух, и голова у него закружилась – так потянуло в сон.

– Погоди! – громогласно велела старуха. – С тебя грязь кусками отваливается! Мойся иди. Потом покормлю.

Вместо бани старуха имела хитро устроенную ванну. Резервуар с водой грелся прямо от домовой печи. Лётчик с наслаждением вымылся, замочил в ванне комбинезон, надел чистое и вернулся в дом, где вкусно пахло съестным. Старуха стряпала ужин, с натугой резала вяленое мясо. На столе дымилась каша в горшке.

Только через несколько минут лётчик вспомнил, что не спросил у спасительницы её имени.

Старуха расхохоталась.

– Лута, – сказала она. – Лутой меня называют. А ты…

Лётчик только набрал воздуху в грудь, как она прогремела:

– Грешен!

Лётчик вздрогнул и выронил ложку.

– Грешен! – страшным голосом повторила старуха, поднявшись. – Зачем демона улестил? В уме ли был? Только бабам дозволено смирять демонов. За то у баб каждый месяц отнимают крови, только на срок тягости попущение дают… А ты кто? Теперь тебе злосчастье будет. Зачем взял демона?

Лётчик прикрыл глаза, медленно выдохнул и вдохнул. «Бедная женщина, – подумал он. – Не в своём уме, должно быть. Почему она здесь одна, без опёки?… Как она справляется?…»

– Какого демона… уважаемая Лута?

Старуха резко осела на стул и гулким шёпотом проговорила:

– Не знаешь?

– Не знаю.

– Вот и не знай.

Может, она и была не в своём уме, но вести хозяйство это ей ничуть не мешало. Наутро лётчик даже устыдился, обнаружив, что ночью она выстирала его одежду. В сухости и жаре возле печи комбинезон успел высохнуть, только зимние сапоги внутри остались ещё сырыми. Встала старуха до зари и пожарила для гостя исполинский омлет. Лётчик отяжелел после такого завтрака.

– Мне нужно в Ган, – сказал он, поблагодарив её за заботу. – Вы подскажете, как добраться?

Лута помолчала.

– Зачем тебе в Ган? – спросила она.

– Нужно починить самолёт. И хорошо бы найти машину, которая довезёт меня до Синлапа. Погода нелётная.

– Зачем тебе в Синлап?

– Я слышал, там можно встретить звёздных людей.

– Зачем тебе звёздные люди?

Лётчик вздохнул.

– Это моё дело, – ответил он. – Я лечу к неподвижным звёздам.

До сих пор старуха спокойно перематывала клубок шерсти, но тут покосилась на лётчика. Под морщинистым черепашьим веком блеснул зелёный, ясный молодой глаз.

– А нет больше Синлапа, – просто сказала она. – И Гана нет.

– Что?