Читаем Линка (СИ) полностью

Меня сдавило ещё сильней. Видимо, чаша терпения Трюки была переполнена, а я почувствовала, что больше не выдержу. Что ещё мгновение — и мои легкие разорвутся от крика. Я выдохнула, засипела, а кулак разжался — словно единорожк посчитала мысль о том, чтобы добить меня, ниже своего достоинства. Держась на расстоянии, она смотрела — снизу вверх, на то, как я скорчилась на полу, как я дрожу — от злости, ненависти и обиды. И имела глупость повернуться ко мне спиной.

Силы, верно, ждавшие именно этого момента, вернулись ко мне — всего лишь на секундочку, но мне этого хватило. Взвившись, словно вихрь, оказавшись на ногах я бросилась на неё — сзади. Ухвачу за гриву, усядусь на спине, обкатаю эту паршивую лошадь, чтобы познала, что наездник в этом доме — я! Что она…

Трюка словно знала, что я буду делать. Ей не пришлось разворачиваться — удар обоих задних копыт покончил с нашей произвольной дуэлью. Покончил — и выкинул меня обратно в реальность…

***

Я лежала, раскинув руки в разные стороны. Лежала и всё никак не могла понять, почему потолок был так близко? Я попыталась пошевелиться — хотя бы рукой, хотя бы головой — ничего не вышло. Словно во мне и никогда не было искры, словно я этого никогда не делала. Хотелось подняться, отряхнуть налетевшую пыль — она кружила надо мной в своём причудливом танце, тут же оседая, желая укрыть меня своим душным серым покрывалом. Я умирала — Трюка, всё-таки, нашла способ, как избавиться от меня.

Еще десять минут назад я сыпала на её голову страшные проклятия, с трудом глотая горькие слёзы. Мне было… обидно? Мне не хотелось умирать, мне ведь просто хотелось жить, за что она так — со мной? Возможно, я где-то допустила ошибку, возможно я сделала что-то не так и навредила Лексе. Но он бы не одобрил того, что сделала голубая Единорожка.

Я проклинала, а потом вдруг поняла, что во всём виновата сама. Это я первой набросилась на неё. Стоило ей только упомянуть о моей предыдущей хозяйке, как неконтролируемая волна гнева ударила в самую мою суть. Словно я сама обратилась единым клубком гнева. В котором не осталось места ни для чего другого. Ни для гордости, ни для сострадания, ни для любви. То, что я считала своей уязвленной гордостью, было лишь на самом деле приступом гнева — страшного, пугающего, всеохватывающего.

Моя рука, наконец, пошевелилась. Скрипнул спрятанный под одеждой шарнир, наконец, подарив мне шанс. Шанс на что? Не знаю.

Надо вставать, уговаривала я саму себя. На смену этому приходила другая мысль — а зачем? Зачем вставать? Кто меня ждёт? Может быть, Трюка? Или Лекса, который скоро вернётся с работы? Ведь жили же они как-то без меня, наверно, даже неплохо жили. Зачем ты им нужна? Может быть, лучше вздремнуть? Хорошенько вздремнуть, надолго, навечно.

Я испугалась. Мысли текли в мою голову. Но были — чужими. Разве не я только что говорила о том, что хочу выжить? А теперь подумываю о вечном сне?

Вечный сон — это же прекрасно. Разве в этом есть что-то плохое? Ты погрузишься в грезы — сладкие. Приятные, манящие. Там будет всё, что ты захочешь. Всё, чего только пожелаешь. Хочешь быть человеком? Но разве не в своих снах у тебя есть тело — послушное, красивое, упругое? Разве не там ты можешь представить себя и Лексу — вместе? Где нет никого, кто мог бы вам помешать? Только представь, только представь…

Мне захотелось помотать головой из стороны в сторону, чтобы прогнать наваждение. Моих сил уже вполне хватило на то, чтобы приподняться, и сесть. Шарниры скрипели, мир наградил меня болью — словно он уже привык к тому, что я никогда не буду двигаться, а тут…

Страшная мысль, как пощечина, коснулась меня — а что, если я пролежала тут несколько лет? Что, если даже не лет — десятилетий? Пыль, словно собираясь подтвердить мои самые худшие страхи, покрывало всё вокруг. Место, где я лежала никогда не знала тряпки, сюда. Видимо, ни разу не добралась заботливая рука матери Лексы.

А сам Лекса? Жив ли он? Неужели я снова осталась совершенно одна?

Не одна, ты не можешь быть одна. У тебя есть ты — зачем тебе кто-то другой? Смирись, забудь, останови свой бег. Ложись, просто ложись, расслабься и позабудь обо всём. Рухни в пучину сна, поддайся слабости, витающей вокруг тебя, закрой глаза. Там, во сне всё будет хорошо, там будет всё так, как тебе захочется. К чему бороться, к чему жить?

К чему жить, наконец, спросила я у самой себя, повторяя слова так и вертящиеся на языке. Действительно, зачем? Что я смогла увидеть хорошего за всё это время? Может быть, чью-то бескрайнюю любовь к своей персоне? Может быть, сумела найти себе друзей? Лекса — всего лишь человек. Лекса — дурачок, сурово поправил в моей голове голос самой Дианы. Захотелось ухмыльнуться — как же я могла позабыть благочестивую Диану, властительницу всея кукольных судеб! Теперь, верно, наш с ней разговор — долгий и ночной — будет преследовать меня до конца моих дней. А так ли долго осталось до их конца? Спать…