Читаем Линии полностью

— Ничего страшного. Я прекрасно знаю, что ты много работаешь. Я пошлю его тебе по почте. Через службу доставки это займет дня два, не больше. А где ты живешь?

— Мусаи-Сакаи, Секи-тё, два.

— В Секи-тё? Вот это да! Правда? Дело в том, что когда-то я тоже жила в Секи-тё.

И старушка окунулась в воспоминания. Даже если иногда они и оказывались горькими, голос старушки все равно замирал от счастья. Чихару не прерывала ее.

— А скажи мне, существует ли еще остановка «Секи-тё, два» для автобусов компании «Канто»?

— Да, есть такая.

— А не помнишь, не стоит ли на улочке, что выходит прямо к остановке, синтоистский храм? Там должно быть дерево. Прямо перед храмом должно расти большое дерево гинкго.

— Э-э-э... нет, не вижу.

— Должно быть, срубили... В те времена я любила осенью собирать его плоды. Ты знаешь, как они называются?

— Гинна?

— Да, верно. У них ужасный запах. К тому же он остается потом на руках. Я тогда училась в школе для девочек. Мне было что-то около восемнадцати. .. К этому храму приходил студент из университета Васеда. Он всегда сидел там и читал. А я смотрела на него, и даже издали было понятно, что читает он какую-то ужасно трудную книгу. Я терпеть не могла этот запах от плодов гинкго и больше не наклонялась за ними. Наверно, поэтому он и запомнил мое лицо. Ну, в общем, так и познакомились. Но почти не разговаривали... Ну конечно, если бы это случилось теперь, над нами бы очень смеялись!

— И чем же вы занимались?

— Как чем занимались?

— Ну хорошо... Вот вы больше не собирали гинна, вы не разговаривали. Так что же вы делали?

— Просто смотрели друг на друга.

— Только смотрели?

— Да... Но, видишь ли, там было очень красиво. Листья гинкго были такими желтыми, что глазам становилось больно. А сквозь них просвечивало осеннее солнце... Земля вокруг была вся усыпана опавшими листьями. Когда налетал ветер, тени от листьев казались такими огромными.

И создавалось впечатление, будто земля качается под ногами...

Чихару обожала эту даму, у которой даже воспоминания были исключительно счастливыми. Вчера вечером она проверила количество своих «знакомых» — их оказалось восемьдесят.

Чтобы дозвониться до следующего «знакомого», ей было нужно набрать еще пятьсот шестьдесят два номера. На сто двенадцатый раз трубку схватил мужчина: «Эй, кто это? Ах ты дырка в жопе!» Чихару успела только пролепетать: «Алло, алло», но парень на том конце провода уже рвался в бой:

— Слушай, ты, кусок дерьма! Я вам уже сказал: если бы вы меня хотели найти, то уже давно нашли бы! Давайте, приходите! Рискните, пидора-сы! Почему вы ее закрываете? А? Я прекрасно понял, что вы хотели сделать. Вы только что говорили по радио. Тот мужик на радио — готов биться об заклад, что он ваш приятель! Что? Да, да, «По вашим заявкам»!.. Что, угадал? Пол Десмонд, Стэн Гетц, Уэс Монтгомери... Это послание для меня? Я все понял. Послание. Пол Десмонд — альт-саксофон, Стэн Гетц—тенор-сакс и Уэс — гитара. Ей-богу, это послание! Я понял, почему вы прицепились ко мне!

Он долго еще орал, но связь прервалась. Сугино заглянул в трубку и снова взвился:

— Ах вы придурки, вы даже не знаете, что в Бангкоке я купил ствол!

XIX - ЮКО-2

Сугино подумал, что ствол в Бангкоке все-таки стоило купить. Ту поездку он запомнил очень хорошо. «У меня еще не всю память отшибло. Этот парень вряд ли припрется прямо сейчас, даже если ему захочется помучить меня. А если он грохнет меня на месте... что ж, тогда прощай, удовольствие! К тому же ему трудно будет найти кого-нибудь другого...» — пробормотал он. Потом снова поднес к глазам бинокль и стал изучать улицу, на которую выходили окна его квартиры.