Читаем Линдана и Вальмир полностью

   Написавъ записку къ Морфизѣ, онъ отправилъ ее съ постильйономъ и сѣлъ въ каретѣ опять подлѣ Розаліи. Не смотря на досадное присутствіе, свидѣтельницы (ибо благопристойность, тогда еще уважаемая во Франціи, не дозволяла посадить ее въ другую карету), Линдана блаженствовала въ сердцѣ. Жеркуръ сидѣлъ противъ нее, съ видомъ довольнымъ, щастливымъ! смотрѣлъ нѣжно, умильно! Казалось, что онъ навсегда расположился въ каретѣ: такъ хорошо ему было, покойно, весело! Щастіе его имѣло какой-то особенный характеръ любезной надежности, такъ, что самый равнодушный человѣкъ могъ бы съ великимъ удовольствіемъ смотрѣть на него. Розалія не мѣшала любовникамъ изъясняться; принужденіе дѣлало разговоръ ихъ еще живѣе, заставляя ихъ употреблять остроумные, тонкіе обороты, понятные только для сердца любовниковъ. Въ три часа остановились обѣдать, и долго сидѣли за столомъ. Между тѣмъ Розалія обѣдала съ Жеркуровымъ камердинеромъ. Тутъ Жеркуръ началъ прямо говоришь о любви и супружествѣ; онъ не сказалъ ничего новаго, имѣвъ уже случай разнымъ образомъ изъявлять склонность свою; но въ имени любви, въ первый разъ произнесенномъ, есть особенная волшебная сила, которая чудесно трогаетъ и всегда удивляетъ сердце.

   Открывъ всю чувствительность души своей, Линдана со вздохомъ вспомнила наконецъ о словѣ, данномъ Вальмиру. Я ваша, Жеркуръ! сказала она: но мнѣ жалокъ бѣдной Вальмиръ, которой любитъ меня страстно и путешествуетъ 18 мѣсяцевъ въ томъ увѣреніи, что возвратясь будетъ моимъ супругомъ. Я не могу отдашь руки своей, пока онъ не возвратитъ мнѣ смѣшнаго моего обязательства, то есть записки, которою Морфиза принудила меня утѣшить его. Съ того времени, какъ люблю васъ, не имѣю никакого сомнѣнія въ сердцѣ своемъ, но колебалась въ намѣреніяхъ, и Вальмиръ оставался въ заблужденіи, вмѣстѣ съ другими. Что мнѣ теперь дѣлать? писать ли къ Вальмиру или дождаться его возвращенія? Знаю напередъ, что онъ будетъ въ отчаяніи; но увѣрена въ его великодушіи и въ томъ, что Вальмиръ пожертвуетъ наконецъ своимъ щастіемъ моему. -- Писать къ нему, отвѣчалъ Жеркуръ: можетъ быть онъ теперь въ Мальте; или въ Греціи или въ другой части свѣта: ваше письмо можетъ совсѣмъ не дойти до него; вѣрнѣе всего ждать его возвращенія. -- «Вы мнѣ это совѣтуете?» -- Я думаю, что вы должны изъясниться съ нимъ искренно и съ твердостію; достоинство вашего характера требуетъ того. Это удалитъ мое щастіе на 18 мѣсяцевъ; но васъ не льзя будетъ упрекать дурнымъ поступкомъ.

   Линдана такъ и рѣшилась. Она сѣла въ карету еще веселѣе прежняго. Всѣ важныя условія были сдѣланы; во всемъ согласились; неизвѣстность судьбы ея миновалась, и глаза съ новою пріятностію устремились на Жеркура, какъ на образъ щастія, которымъ и воображеніе и сердце ея равно услаждались.

   При въѣздѣ въ Бондійской лѣсъ Жеркуръ сѣлъ на верховую лошадь, чтобы ѣхать подлѣ кареты. Линдана чувствовала, какъ мило быть подъ защитою любимаго человѣка, и какъ тогда спокойно сердце!.. Можно ли, говорила она боязливой Розаліи, можно ли страшиться, когда онъ тутъ?... Наконецъ въ два часа утра пріѣхали въ Парижъ. На другой день. Линдана рѣшила, что Жеркуръ черезъ двѣ недѣли возвратится къ Морфизѣ; что она сама дней черезъ шесть поѣдетъ къ ней, и вмѣстѣ съ нимъ проживетъ тамъ все лѣто.

   Съ того времени никакое безпокойство не тревожило Линданы, кромѣ мысли о Вальмирѣ; но сія мысль начала ужасать ее, когда приближилось время его возвращенія. Она представляла себѣ трагическія сцены: Вальмирово отчаяніе, угрозы, месть, пистолетный выстрѣлъ и Жеркура плавающаго въ крови.... Эта ужасная картина не выходила изъ ея воображенія, и жестокія угрызенія совѣсти присоединились къ ея страху; она упрекала себя романическою своею безразсудностію, искренно жалѣла о Вальмирѣ и думала, что во всю жизнь не будетъ равнодушною къ нещастію столь любезнаго человѣка. Однакожь сіи горестныя мысли терзали ее только въ отсутствіе Жеркура; она любила его страстно, и при немъ могла заниматься единственно щастіемъ любви, несказаннымъ удовольствіемъ смотрѣть на милаго друга.