Читаем Лимонный стол полностью

По ту сторону завинченного окна тянулся пейзаж, как каждый год, но он ничего там не различал. Иногда он путал верность Бабс с верностью Памеле. Он залез в вещмешок за термосом. Иногда — о, всего несколько раз, но это случалось — он путал траханье Бабс с траханьем Памелы. Ну, будто был у себя дома. И будто происходило это дома.

Он поднялся в прежнюю комнату Бабс. Тоже заново отделана. Он воспринял не то, что стало новым, а только то, чего не хватало по сравнению с прежним. Она спросила, чего он хочет. Он не ответил. Она взяла деньги и дала ему резиновый джоник. Он стоял и держал его. Бабс никогда, Бабс не…

— Хочешь, чтобы я тебе его надела, дед?

Он хлопнул протянувшуюся руку и спустил брюки, потом кальсоны. Он знал, что думает путано, но это как будто была наилучшая идея, единственная идея. То, ради чего он приехал, в конце-то концов. То, за что он только что уплатил. Достопочтенный член временно укрывал свой свет под спудом, но если он укажет, что требуется, если он отдаст распоряжения, тогда… Он чувствовал, что Дебби следит за ним, полустоя, опираясь одним коленом о кровать.

Он накрутил джоника на свой причиндал, ожидая, что это его подзарядит. Он посмотрел на Дебби, на подставленную ему фруктовую вазу, но без толку. Он посмотрел на свой вялый причиндал, на сморщенный джоник с обвисшим незаполняемым нижним концом. Он ощутил на кончиках пальцев воспоминание о смазанной резине. Он подумал про себя: вот так, мой мальчик.

Она вытащила жменю бумажных салфеток из инкрустированной шкатулки на тумбочке и протянула ему через кровать. Он утер лицо. Она вернула ему часть его денег, маленькую часть. Он быстро оделся и вышел в слепящие улицы. Он бесцельно бродил по ним. Бегущие огоньки табло над каким-то магазином сложились в три пятнадцать. Он сообразил, что джоник все еще на его причиндале.

Овцы, рогатый скот, дерево, причесанное ветром. Глупое чертово скопление бунгало, полных глупых п…, от которых хочется завизжать, сблевать и дернуть аварийный шнур или то, чем они, мать их, нынче заменили аварийные шнуры. Глупые п…, такие же, как он. А он возвращается в свое собственное глупое крохотное чертово бунгало, которое он столько лет доводил до ума. Отвинтил крышку термоса и налил себе кофе. Двое суток в термосе и совсем холодный. В былые дни он подогревал его содержимым карманной фляжки. Теперь он был просто холодным, холодным и старым. Не поспоришь, э, Джеко?

Надо будет снова покрыть лаком для яхт настил террасы перед стеклянными дверями, новые стулья для патио все время его царапают… Не помешает подкрасить удобства… Надо заняться газонокосилкой, наточить ножи. Да только нынче не найти кого-нибудь, кто мог бы их наточить — смотрят на тебя и советуют купить новую на воздушной подушке с пластмассовой оранжевой штукенцией вместо ножа.

Бабс и Нора. Ему не требовалось натягивать джоник, она ведь знала, что никуда больше он не ходит, а забеременеть она уже не могла. И только раз в году прерывала заслуженный отдых ради него; немножечко привязалась к тебе, Джеко, только и всего. Как-то пошутила насчет своего бесплатного билета на проезд в автобусе — теперь, значит, он узнал, что она старше него; и старше Памелы тоже. Однажды, когда они все еще в течение дня выпивали за день целую бутылку, она предложила вынуть свою верхнюю челюсть, чтобы пососать его, а он засмеялся, но подумал, что это омерзительно. Бабс была Норой, и Нора умерла.

Ребята на банкете никакой разницы не заметили. Он своей дисциплины не нарушил. Не нализался. «Уже не так справляюсь, как прежде, правду сказать, старина», — сказал он, и кто-то захихикал, будто это была шутка. Он отвалил пораньше и выпил в «Маркизе Грэнби». Нет, сегодня только полпинты. Уже не так справляюсь, как прежде. Прежде смерти не умрем, ответил бармен.

Он презирал себя за то, как притворялся перед шлюхой. Так вы все-таки хотите того, зачем пришли. О да, он все еще хотел того, зачем пришел, только вот зачем, она знать никак не могла. Этим они с Бабс не занимались… сколько? Пять лет, шесть? Последние два года они и шампанское почти не пили. Ему нравилось, как она надевала распашоночку, которой он ее всегда поддразнивал, забиралась с ним в постель, гасила свет и говорила про былые дни, про то, как это бывало. Разок, чтобы поздороваться; разок — взяться задело по настоящему; и еще разок — на дорожку. Ты в те дни был тигром, Джеко. Совсем меня выматывал. Я на следующий день отгул брала. Да нет. Да-да. Вот уж не думал. Да-да, Джеко, настоящий тигр.

Ей было неприятно повышать таксу. Но квартплата — это квартплата, и платил он за пространство и время, чем бы там он ни хотел или не хотел заниматься. Получить железнодорожную карточку пенсионера все-таки имело смысл, теперь он мог экономить на поездке. Не то чтобы осталось какое-нибудь «теперь». В Лондоне он побывал в последний раз. Бога ради, стилтон и салатомешалки можно купить в Шрусбери. Полковые банкеты все больше сводились к тому, чтобы увидеть не тех, кто сидит за столом, а тех, кого там нет. Ну а с его зубами разберется и местный коновал.