Тут уж сомневаться не приходилось – кто-то из бандитов не просто знает местные леса и болота, а знает их досконально. Чтобы покончить с разбоем уже летом сорок второго года, когда сошла весенняя талая вода и подсохло, решили прочесать чуть не все окрестные леса и ту часть болот, которая была проходима. Для этого масштабного мероприятия районным милиционерам подошла подмога с области, более того, учитывая большую площадь «прочеса», перебросили подразделение войск НКВД. Целых две недели продолжалась эта операция. Стреляли по подозрительным пням, корягам, деревьям, перебили немало мелкого зверья – крупный здесь уже давно не водился… Но бандитов след простыл, даже свежих кострищ не нашли, не говоря уж о других следах. Ведомые опытными проводниками-охотниками милиционеры и НКВДешники прочесали каждую тропку, залезли в самые дебри, рисковали утонуть в трясине – дезертиров нигде не обнаружили. Стали кумекать и порешили – видно, банда подалась куда подале, а может и рассыпалась поодиночке, разошлась в разные стороны. О том же говорило и то, что последнее нападение случилось где-то в марте, а с тех пор они о себе ни разу не напомнили. На том и порешили – ушли бандиты и если объявятся, то уж далеко отсюда, а может и вообще не объявятся…

То, что банда объявилась вновь, уже в зиму с сорок второго на сорок третий годы стало полной неожиданностью для всех. Бандиты, правда, немного уменьшившись в числе, но все равно где-то около десятка человек, как и в прошлую зиму в основном нападали на обозы с продовольствием, но не только. В небольших деревнях они убивали председателей, бригадиров и прочих активистов, ну и, конечно, не щадили милиционеров. Простых же людей, как правило, отпускали. Лошадей забирали по выбору, самых быстрых и выносливых. Узнал про то Яков Фомич и очень обеспокоился за свою «Лимонку». Ведь по всей округе о ней шла слава как о самой самой… Но, удивительное дело, как в прошлую зиму, так и в эту бандиты словно специально обходили Глуховку и ни одного своего «дела» не сделали вблизи ее. Обзаведясь быстрыми лошадьми, банда стала совершать все более дерзкие акции. Самой громкой из них стало нападение на центральную усадьбу колхоза-передовика, чей председатель являлся орденоносцем. Именно председателя бандиты расстреляли в первую очередь, потом местного участкового милиционера, счетовода, оказавшегося коммунистом, и сожгли правление. Ограбив колхозные склады и амбары, бандиты, что смогли погрузили на сани, а что не смогли тоже запалили. Скрыться они успели до появления милицейского отряда.

Лихо действовали дезертиры, хоть вооружены были так себе, обрезы, берданки в лучшем случае трехлинейки, да отобранные у милиционеров наганы. В открытом бою их, наверное, было бы нетрудно одолеть. Но от таких боестолкновений они умело уходили на своих санях, отлично ориентируясь в лесных проселках, по которым не могли пройти автомобили. Милиционеры тоже пересели на сани, запряженные лошадьми. И им тоже нужны были быстрые лошади. И вновь заволновался Яков Фомич, как бы «Лимонку» не реквизировали для своих нужд уже милиционеры. Он обратился к председателю с просьбой, чтобы, случись чего, помог освободиться от этой «гужевой повинности». Ведь как пить дать запалят лучшую в колхозе лошадь, гоняя ее по перелескам и болотам…

3

В тот день стояла хмарь. Снег из низких туч то сыпал мелким бисером, то прекращался, но метели не было. Якова Фомича часто наряжали возить бидоны с молоком с глуховской фермы, где кое как доились немногие оставшиеся после массового забоя колхозные коровы. Возил он это молоко на молочный завод, расположенный в селе за десять километров от Глуховки. Яков Фомич легким подергиванием вожжей пустил «Лимонку» свободной рысью. То был ее любимый темп бега. Так, по хорошей дороге, она могла, не сбиваясь с шага, на одном дыхании покрыть все десять километров пути и даже больше. Ей не требовалось при этом ни кнута, ни какого другого понукания. Рысь ее стихия, она давалась ей легко, в охотку, но только ни в коем случае не надо было пытаться пустить ее в галоп. Тогда она сама будет бежать, и бежать без устали. Яков Фомич как никто знал эту характерную особенность «Лимонки».

Но на этот раз особо долго бежать ей не пришлось. Через четыре километра «Лимонка», вдруг, недовольно всхрапнув, встала как вкопанная. Фомич, прикемаривший под мерный стук копыт, удивленно разлепил глаза. Сани стояли перед мостом через неширокую речушку.