Читаем Лилипут полностью

На следующее утро, как ни странно, дверь в комнату брата уже не вызывала у Дэнни никаких особенных чувств — ни страха, ни любопытства или неверия. Он даже сам удивлялся, почему это произошло. Ведь он не мог войти в комнату Джонни, даже когда она была не заперта! Но знание это казалось ему сейчас не важнее, чем имена соседей. Примерно так мы относимся к страшному сну, который, хоть и очень правдоподобен, не перестает быть только сном. Дэнни допускал, что это следствие того, что он плохо выспался и чувствовал себя совершенно разбитым. Но, с другой стороны, странности, связанные с дверью, могли прогнать любую вялость, если в них как следует вдуматься. Любой другой ребенок непременно бы не удержался и рассказал обо всем если не родителям, то хоть кому-нибудь. Но Дэнни был иной. Брат отпадал первым, мать в этом смысле была не менее недоступна, отец… нет, это станет известно матери, и тогда получится еще хуже, чем если сразу обратиться к ней. Итак, семья отпадала. Ведь, в самом деле, не звонить же в Манчестер тете Берте и, когда она обрадуется, что ей позвонил племянник, огорошить ее, сказав, что дверь в комнату Джонни для него, Дэнни, не открывается? Друзей у него для выбора не было. Один Сид. Дэнни уважал своего друга и боялся потерять это чувство вместе с дружбой, так как не знал, как будет Сид относиться к нему после такого невероятного сообщения. Но даже если бы Дэнни знал, что у него хватит мужества рассказать все родителям, при одной мысли об этом его охватывала дрожь, словно он стоял на ветру без одежды после купания в Гренландском море. Допустим, мама не потребовала немедленно заткнуться и перестать нести чушь. Положим, она улыбнется и скажет, что Дэнни что-то напутал и что этого не может быть. Да, он с ней вполне согласен — не может так быть, чтобы дверь не открывалась у младшего брата, если открывается у старшего! Но именно так все и есть! Допустим, мама окажется такой доброй, что решит пойти с ним вместе и убедить его в том, что двери либо открываются для каждого, либо ни для кого, потому что закрыты на замок, чтобы он перестал беспокоиться. Они подойдут к двери, Дэнни посмотрит на мать, та с улыбкой кивнет, он возьмется за ручку, на которую у него уже аллергия, и… Что же будет дальше? Интересный вопрос! Насколько Дэнни было известно, мама изредка убиралась в комнатах детей (когда беспорядок достигал критической отметки) и, следовательно, входила в комнату Джонни. Отец будил не только Дэнни, но и старшего сына. Значит, тоже входил. По крайней мере, в присутствии Джонни. Оставался он один — Дэнни. Может, еще при ком-то дверь поведет себя по-другому? Черт, он уже думает о двери как об одушевленном существе! Нет, он ни за что не заведет этот разговор с родителями.

Однако в тот же вечер пятницы Дэнни едва не заставил себя попытаться открыть дверь, когда в комнате находился Джонни. Дэнни пришлось собираться с духом даже для того, чтобы представить себе мысленно, что он это сделает. А уж сделать в действительности… Тем более что сегодня Джонни вообще не цеплялся к нему, а потому подставиться брату после такой милости с его стороны было бы слишком опрометчиво. Дэнни долго настраивался на то, чтобы выйти из своей комнаты и дотронуться до медной ручки, но его спас от тяжких раздумий (и последствий) звонок Сила. После этого Дэнни выбросил из головы это искушение, как выбрасывают в мусорное ведро никуда не годную разбитую тарелку. А на следующий день началась та жизнь, которой Дэнни так боялся до переезда в Оруэлл. И эти события в какой-то степени отвлекли его от вероятного происшествия в доме.

3

Дэнни пришел к Сиду в субботу. Они долго сидели дома, потом решили прогуляться. Никуда конкретно не направляясь, они забрели в Грин-парк. У Сила было не очень хорошее настроение, но на вопрос Дэнни он лишь пробормотал что-то невразумительное и перевел разговор на другую тему. Дэнни сам чувствовал себя… подавленным, что ли? Возможно, такое чувство испытывает перелетная птица, поняв, что больное крыло может не зажить до первых заморозков. Разговор как-то сам собой прекратился. Ребята, не сговариваясь, встали и молча пошли к выходу из парка. Они шли медленно, глядя больше под ноги, чем вперед, и обходя лужицы, оставшиеся после шквального ливня, прошедшего в четверг. Так они и шли, пока не столкнулись под аркой над входом в Грин-парк с тремя парнями.