Читаем Лилипут полностью

Вначале Чарли решил, что это ему кажется. Обычная ассоциация с лежащим на солнце мертвецом. Разлагающийся труп и мухи составляют как бы единое целое. Он и Монро подошли довольно близко к страшной куче и могли теперь довольно ясно ее рассмотреть. Груда конечностей: рук, ног, ступней, кистей рук. И ни одного целого трупа. Чарли показалось, что в верхней половине туловища крепкого на вид мужчины он узнал Хьюберта Мориссона. Но наверняка сказать было невозможно: лицо было залито кровью, а щеки и губы отсутствовали. Внутренности выпотрошены. Несколько белых ребер торчало среди обрывков мяса, точно чьи-то длинные бескровные пальцы. Ноги и руки (их было не меньше десяти пар) блестели на солнце своими культями. «Эти люди, — подумал шериф, — умерли не от кровотечения, они не были заморожены и не умирали смертью Гэла Хокинса. Они были…»

— Дьявол, их, кажется, кто-то сожрал, — прошептал Монро.

Он быстро отвернулся, ему стало дурно. Однако за последние часы ему не удалось нормально поесть, так что рвать было нечем. Опустившись на четвереньки, Джек лишь натужно отплевывался. Жужжание. Снова это странное глухое жужжание. Когда они подошли к куче, Чарли решил, что ошибся, ведь останки были довольно свежими, не засохла даже кровь. Однако теперь он снова слышал довольно отчетливое жужжание. Жужжание мухи.

— Джеки, тише! — прикрикнул Лоулесс. Монро через силу замолчал. Рот был набит слюной, но Монро даже задержал дыхание. И ему тоже показалось, что он тоже что-то услышал. Жужжание — но Лоулесс ничего не видел. Сонное, размеренное, убаюкивающее жужжание. Оно затягивало, как глубокое жерло вулкана, на дне которого таились тьма и покой. Жужжание было отталкивающим и великолепным одновременно. Чарли смутно чувствовал, что этот монотонный звук гипнотизирует его, обволакивает мягкой шелковистой сетью, такой нежной и приятной. Чарли стало спокойно и необыкновенно хорошо. Жужжание символизировало жизнь, но также и смерть. Смерть одного, жизнь другого: кого — Чарли не знал. Единственное, что ему хотелось, так это прилечь здесь, на этой осенней лужайке, освещенной солнцем, горячим, как в конце мая, и… заснуть. Нет, сначала успокоиться, не просто успокоиться, а вобрать в себя умиротворение, словно пригоршню жареного попкорна. И потом заснуть, не обращая внимания на свалку человеческих останков, не думая ни о чем. Заснуть, потому что ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО! Да, именно так. Сонливость придавила пудовыми гирями руки, плечи. Кольт, казалось, весил сто фунтов, и у Чарли уже не было сил его удерживать. Безразличие опутывало волю и разум. Господи, он же не спал всю ночь, как давно он не спал! Поэтому не надо пытаться пересилить себя, не надо! Нужно прилечь (и не беспокоиться о мертвых, потому что они мертвы!) и заснуть, набраться сил. Куда спешить? ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО! Лоулесс чувствовал, как сознание его медленно погружается в сонную бездну и по всему телу разливается блаженство: как хорошо! Наконец-то оно получит, очень, очень скоро получит долгожданный отдых.

Чарли уже видел себя лежащим на толстом старом матрасе в тени сарая у своего дяди на ферме в Мэне. Он сонно разглядывал дом, одним ухом слушая монотонное жужжание мух. Этот звук навевал дремоту, умиротворение от мысли, что лето не кончилось и теплая сухая погода будет стоять еще не один день. Хотя сами мухи отнюдь не были приятными насекомыми, их ровное гудение возле сарая мощно подпитывало мысль, что жизнь прекрасна.

В какой-то момент Чарли заметил улыбающееся лицо своего дяди, ласково подмигивавшего ему. Он что-то говорил, Чарли не слышал слов, но это было не важно. Примерно он знал, ЧТО говорит ему дядя. «Чарли, наслаждайся жизнью, тебе только двадцать два, и ты должен почувствовать полный кайф от моего блаженного уголка! Может, есть подобные места, где тишина наполняет душу другими чувствами и понятиями о мире, может, такие и есть где-нибудь в Аризоне или Монтане, но они ничуть не лучше, потому что лучше не бывает, Чарли!» Да, дядя мог говорить примерно это. И Чарли был согласен с ним. Он находился в частичке Эдемского сада, пусть временной и не настолько полной, как настоящий Эдем, но все же. И это гудение фермерских мух не нарушало гармонию, скорее наоборот. А дядя улыбался. «Странно, — подумал Чарли, глядя на своего дядюшку, большого оптимиста, — как это я раньше не замечал, что у него на голове». Вместо волос были черви, которые как будто протягивали свои невидимые рты к лежащему в тени сарая Чарли. Прическа из червей. Дядя всегда носил косой пробор, и шевелящиеся черви не нарушали любимую дядину прическу. Дядя все что-то говорил и говорил, но теперь до слуха Чарли долетали лишь отдельные слова:

— Шериф… шериф, скоро будет жарко… шериф… смотри не засыпай… шериф… шериф…