Звуки собственного голоса, разрезавшие тишину, точно нож масло, лишний раз напомнили Бену, что он здесь один. Пока Бен слышал мистера Клинга, даже голос его надменной жены, он чувствовал какую-то связь с внешним миром, ему казалось, что, пока он разговаривает по телефону, с ним ничего страшного не случится, хотя чем ему смог бы помочь мистер Клинг в случае чего? Ничем! И все же ощущение чьей-то близости (близости голосов) успокаивало. Теперь же эта связь, тонкая, ненадежная ниточка, оборвалась.

— Тебе легко рассуждать, сидя в безопасном теплом месте под юбкой у этой коровы, — прошептал Ламбино.

Короткие гудки били по нервам, словно тяжелые дождевые капли, и Бена охватило чувство, что все бросили его на произвол судьбы. Он положил трубку, встал и направился в морг. «Ничего, ничего, старина Бен, — успокаивал он сам себя. — Глянуть еще разок на мистера Хокинса и позвонить Клингу домой. Потом запереться в своей комнатушке и ждать прибытия полиции. Всего и делов-то».

Зеленый кафель напоминал поле стадиона. Плитки звонким цоканьем отзывались на шаги Бена в старых ботинках, подбитых подковками в форме полумесяца. Умом Бен понимал, что с ним ничего не должно случиться, однако его ноги отказывались идти вперед по узкому проходу между ячейками. Подсознание противилось тому, что он хотел сделать, но как-то бессильно, словно возражения исходили из уст какого-то безнадежно больного человека, с трудом произносившего каждое слово.

У Бена было такое чувство, что пять минут, отведенные ему боссом, истекли еще до того, как он оказался у камеры номер двадцать четыре. Бен остановился и бросил взгляд в сторону своего убежища, которое он покинул, в надежде, что вот-вот прозвенит телефонный звонок и он уберется отсюда. В воображении он уже видел, как мистер Клинг набирает номер, чтобы сообщить ему о том, что полиция уже в пути. И все же Бен понимал, что подобного подарка от босса ждать не стоит. А может, надо прямо сейчас самому позвонить и сказать, что все подтвердилось? Но у Бена не хватало смелости, так что пришлось отказаться от этой идеи. В конечном итоге он сам пришел к выводу, что вреда не будет, если труп осмотреть еще раз. Уж если творится черт знает что, так почему бы не произойти еще чему-нибудь такому? Вдруг мистер Хокинс «вздумал опять набрать вес», посчитав, что поторопился? Это, конечно, звучало смешно, но Бен сейчас ожидал чего угодно. Самое подозрительное, по его мнению, произошло, когда он был у камеры в первый раз — он тогда слышал довольно отчетливые странные звуки. Они раздавались не из камеры. Но откуда? Бен не знал, но был уверен, что действительно их слышал.

Бен вставил ключ в замочную скважину. Повернул. Открыл. Выкатил труп. Перед ним лежало тело худощавого, без намека на ожирение, человека. Выделяющиеся скулы, тонкий нос, волосы, пробивающиеся сквозь тонкую кожу черепа. В прошлый раз это было тело полного человека. Сейчас же одежда казалась мешковатой. И главное… Ламбино вдруг заметил это одновременно с другими подробностями. Все произошло так быстро, что старина Бен не успел даже удивиться. У трупа мистера Хокинса отсутствовала левая рука! Она была отгрызена по локоть, и кровь, капавшая из культи, еще даже не успела свернуться. На животе зияла дыра с полфута диаметром, с искромсанными краями. Внутри виднелись клочки внутренностей. Дыру окружал круг выступившей крови. Какой тяжелый запах, а камера словно пещера, слишком громадная для тонкокостного худого человека. Все эти детали Ламбино увидел за какие-то доли секунды, не успев ни удивиться, ни о чем-либо подумать. Нечто, настолько молниеносное, что его не мог бы уловить человеческий глаз (или это феномен полнейшей неожиданности?), нечто небольшое, но необычайно мощное сбило его с ног точным ударом. Бен рухнул как подкошенный, голова его с резким стуком ударилась о кафельный пол. Он ничего не чувствовал, когда вечный мрак сомкнулся над ним.

Глава семнадцатая

1