11. Ягода довел до преждевременной смерти одну из моих дочерей, до самоубийства — другую. Он арестовал двух моих зятей, которые потом бесследно исчезли. ГПУ арестовало моего младшего сына, Сергея, по невероятному обвинению в отравлении рабочих, после чего арестованный исчез. ГПУ довело своими преследованиями до самоубийства двух моих секретарей: Глазмана и Бутова, которые предпочли смерть позорящим показаниям под диктовку Ягоды. Два других моих русских секретаря, Познанский и Сермукс, бесследно исчезли в Сибири. В Испании агентура ГПУ арестовала моего бывшего секретаря, чехословацкого гражданина Эрвина Вольфа, который исчез бесследно. Совсем недавно ГПУ похитило во Франции другого моего бывшего секретаря, Рудольфа Клемента. Найдет ли его французская полиция? Захочет ли она его искать? Я позволяю себе в этом сомневаться. Приведенный выше перечень жертв охватывает лишь наиболее мне близких людей. Я не говорю о тысячах и десятках тысяч тех, которые погибают в СССР от рук ГПУ, в качестве «троцкистов».

12. В ряду врагов ГПУ и намеченных им жертв Лев Седов занимал первое место, рядом со мною. ГПУ не спускало с него глаз. В течение, по крайней мере, двух лет бандиты ГПУ охотились за Седовым во Франции, как за дичью. Факты эти незыблемо установлены, в связи с делом об убийстве И. Райсса. Можно ли допустить хоть на минуту, что ГПУ потеряло Седова из виду во время его помещения в клинику и упустило исключительно благоприятный момент? Допускать это органы следствия не имеют права.

13. Нельзя без возмущения читать, г-н судья, доклад судебной полиции за подписями Hauret и Boilet. По поводу подготовки серии покушений на жизнь Седова доклад говорит: «по-видимому, его политическая деятельность действительно составляла предмет достаточно тесного наблюдения со стороны его противников». Одна эта фраза выдает судебную полицию с головой! Там, где дело идет о подготовке во Франции убийства Седова, французская полиция говорит о «достаточно тесном наблюдении» со стороны анонимных «противников» и прибавляет словечко: «по-видимому». Г-н судья! Полиция не хочет раскрытия истины, как она ее не раскрыла в деле похищения моих архивов, как она ничего не раскрыла в деле убийства И. Райсса, как она не собирается ничего раскрыть в деле похищения Рудольфа Клемента. ГПУ имеет во французской полиции и над ней могущественных сообщников. Миллионы червонцев расходуются ежегодно на то, чтоб обеспечить безнаказанность сталинской мафии во Франции. К этому надо еще прибавить соображения «патриотического» и «дипломатического» порядка, которыми с удобством пользуются убийцы, состоящие на службе Сталина и орудующие в Париже, как у себя дома. Вот почему следствие по делу о смерти Седова носило и носит фиктивный характер.

Л. Троцкий.

Койоакан, 24 августа 1938 г.

Источник: Троцкий Л. Следствие по делу смерти Льва Седого. // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1938 год. Октябрь. № 70.

Приложение № 2

ПО ПОВОДУ СУДЬБЫ РУДОЛЬФА КЛЕМЕНТА

1. Я получил по почте через Нью-Йорк, 1-го августа, немецкое письмо, за подписью «Фредерик». Письмо датировано 14-ым июля, без указания места отправления. На внутреннем конверте значится надпись по-немецки «для Л. Д.». Необходимо выяснить, откуда и каким путем письмо пришло в Нью-Йорк.

2. Свои письма ко мне Клемент начинал словами: «дорогой товарищ Л. Д.». Настоящее письмо начинается с обращения: «господин Троцкий». Это обращение должно, очевидно, соответствовать враждебному тону письма, которое извещает о «разрыве отношений».

3. Почерк письма очень похож на почерк Клемента. Однако, при более внимательном сравнении с его старыми письмами, разница бросается в глаза. Почерк последнего письма не свободный, а натянутый, не ровный; отдельные буквы слишком тщательно выписаны, другие, наоборот, неуверенно смазаны. Отсутствие помарок и тщательная расстановка слов, особенно в конце строк, показывают с несомненностью, что письмо представляет собой копию с черновика. Написано ли письмо действительно Клементом? Я не берусь отрицать это категорически. Почерк похож, если брать каждую букву в отдельности; но рукопись в целом лишена естественности и свободы. Если это почерк Клемента, то письмо написано в совершенно исключительных обстоятельствах; скорее, однако, это искусная подделка.

4. С точки зрения почерка обращают на себя внимание обращение и подпись. Они явно написаны в другое время (другой оттенок чернил) и несколько отличным почерком. Одно из двух: либо автор письма долго колебался, какое обращение поставить и как подписаться, и разрешил этот вопрос лишь после того, как письмо было закончено; либо фальсификатор имел перед собой готовые образцы этих слов: Троцкий и Фредерик в старой переписке, тогда как все остальное письмо он должен был составлять из отдельных букв. Отсюда большая естественность и свобода в начертании обращения и подписи.