Папаша же со временем из просто не слишком радушного господина превратился в сумасшедшего, который один день спокойно общался с родней, а другой демонстративно отворачивался, понося их и угрожая расправой. Совсем видеться с сыном он не перестал несмотря на существенный перерыв на несколько лет, когда напрочь забыл адрес и телефон бывшей семьи, сетуя только на ежемесячно посылаемые им деньги. Но потом что-то щелкнуло в непримиримом сердце родителя, и сентиментальность пересилила желание отделаться от той части своей жизни. Теперь во времена просветления родоначальник допекал потомка высокоинтеллектуальными рассуждениями о судьбах родины. Никита спокойно сносил это в виду природной незлобивости и пуленепробиваемости благодаря многолетнему сосуществованию с взрывной матерью.

17

Никита, набрав приличную компанию и выдворив мать к родственничкам, с размахом решил отметить собственное двадцати трехлетие. В предвкушении попойки всю неделю он расхаживал с улыбкой и даже однажды, засевая питательную среду, не простерилизовал помещение.

Обычные для него спокойный голос, вежливые манеры, какой-то свет в глазах, неизменная тихая улыбка сменились состоянием возбужденности. Эля наблюдала другого человека – изящного, смелого, лукавого и остроумного, в вразвалочку обходящего свои владения. Грациозный, не выглядя слабым или женственным – большой дар. Никита относится ко всему внешнему с нескрываемым налетом иронии, что всегда восхищало Элю. Ей иногда становилось страшно от их похожести самой сутью, до пугающего потаенным стремлением к внутреннему, изнаночному, пониманию, что жизнь подарена не просто так, что в ней есть и цель и глубинный смысл.

Эля поневоле засмотрелась на Никиту, надувающего шарики. Зубки белые, глазки серые. Всем хотелось пожалеть его и даже быть использованными… Мерзавцем его никто не называл. С такой внешностью и эдаким страдающе – загадочным взглядом… Улыбка придавала лицу выразительность, которую его обладатель не помышлял изображать. Застенчивый и ветреный, увлекающийся. Может, на Элю смотрели так же, но она обладала поразительной способностью не замечать очевидного, зато улавливать то, что ускользало от прочих.

Может, в этом и крылась разгадка ее настороженного отношения к Никите при всех его плюсах – Эля интуитивно понимала, чем обернется их решение быть вместе. Она будет тащить все на себе, пока он будет сидеть и отпускать критические комментарии или излучать буддийское спокойствие – смотря насколько далеко зайдут их отношения. Это пока он был умиротворенным пофигистом, а она относилась к нему доброжелательно – не нужно было каждый день мыть за ним посуду.

Все шло по накатанной – поздравления, не блещущие оригинальностью, пожелания «быть клевым парнем» от тех, кто случайно зашел ВК и увидел там напоминание. Нудные звонки от родных, с которыми нужно было разговаривать из-под палки, преодолевая зевоту и отбиваясь от досаждающих вопросов, когда он заведет себе подружку, чтобы после этого события выслушивать предостережения в стиле: «Не женись так рано и не обрюхать».

К Никите прилип какой-то странного вида благодушный паренек, любезный со всеми без встречного одобрения. Молочный румянец молодца развеселил Элю. Никита вежливо улыбался и позволял тому хлопать себя по спине.

Жизнь Никиты казалась ему далекой, пустой и ненужной, когда никто не наблюдал за ней. Он не чувствовал, что вообще существует, если никто не видел этого. Именно поэтому он пригласил к себе всех знакомых, исключая тех, кто вызывал у него крайнее отвращение.

Илья заскочил на минуту пожать имениннику руку и сунуть толстую книженцию в виде презента. Дабы развивался. Никита, облепленный конфетти и радостный до умопомрачения, прокричал ему что-то сквозь музыку, потащил в комнату, плюхнул на диван, поднес бокал и исчез. Илья выпил микстуру от тоски, окинул безразличным взглядом прямоволосых девиц в джинсах, кучкой слепившихся рядом, и парней, явно ими не интересующихся. Их куда больше волновали заводила, выделывающий какие-то кренделя на ковре и, что самое важное, бутылка коньяка, в лучах славы и сияния обосновавшаяся на столе, заваленном чипсами и пиццей. Илья припомнил скучные посиделки своих ровесников, разговоры ни о чем с главной целью набить живот в обмен на ненужный подарок, купленный в крошечном магазинчике с непомерно задранными ценами, и как-то разом оттаял.

Сквозь смрад чужого дурачества Илья заострил внимание на живой девушке с хитрым запоминающимся лицом, на ее распухшей улыбке едва ли не до ушей. Кривляка… Хорошо, наверное, быть такой беззаботной. Она перевела на него дымчатый взгляд и как-то сразу вспыхнула, померкла. Рваные темно-рыжие волосы падали ей на лицо, закрывая щеки, лезли в глаза и горели в искусственном освещении.

Она протиснулась на балкон через кухню и засекла там Никиту, мило беседующего с какой-то до неприличия тощей девицей с бумажной кожей и волосами цвета тусклого янтаря. Никита весь вечер на правах именинника собирался заливать своим бредом окружающих.