Читаем Лики любви полностью

Так прошло почти две недели. С точки зрения документирования событий, они были однообразными и неинтересными. Смею прервать здесь ненадолго свое повествование с тем, чтобы задать тебе один очень важный вопрос: а сколько событий произошло с тобой во время самых счастливых дней твоей жизни? Возможно, тебе покажется странным не только постановка данного вопроса, но и причина его возникновения. Я тоже, признаюсь, был немало удивлен, когда читал дневник одной своей подруги, с которой, увы, мы теперь потеряли связь. О, нет. Конечно, я делал это с ее позволения. Более того, я делал это по ее просьбе. Впоследствии она хотела отредактировать эти дневники, охватывающие каждый день ее жизни в продолжении четырех лет, и на основе их выпустить книгу, однако, судя по всему, эта задумка так и не была ею воплощена. Возможно, это к лучшему, ибо дневники эти, не смотря на их неоспоримую художественную ценность, были бы понятны только узкому кругу людей, знающих писательницу. Так вот, что меня поразило при чтении. Дни, которые вполне можно было назвать удачными, не изобиловали подробностями описательного характера. Описание же дней, когда автора дневника преследовали неудачи, или дни-невидимки, прожив которые один раз, мы впоследствии не вспоминаем, занимали по несколько страниц. На таких страницах, как правило, встречалось немного фактических сведений, но тяга автора к рефлексии проявлялась на этих страницах в полной мере. Дни же, которые были самыми счастливыми, самыми радостными и самыми длинными занимали в дневниках всего несколько строк. Один такой день, о котором мне неизвестно ничего, я, тем не менее, не забуду никогда. Об этом дне в ее дневнике осталось всего две строчки, которые (без разрешения автора, но с надеждой на его понимание и прощение) я приведу здесь без изменения: “Виделись. Я самый счастливый человек на свете”. Возможно именно поэтому Ева так неохотно делилась подробностями этой истории, потому что в ней не было фактов, кроме самого субъективного факта на свете – ощущения человеком собственного счастья.

Для Евы первой из них двоих настало время возвращаться. Последний день они были неразлучны, но и тогда не проронили они не единого слова о предстоящем прощании. «Уходя, уходи» – избитое правило, стереотип, но, смею предположить, что в глубине души каждой из нас признает его правоту, и, признав, пытается не нарушать. И наши герои не были исключением.

Ева приехала домой. Утренний город встретил ее своей призрачной дымкой. Ева вспомнила про старинную башню на берегу, которая появлялась лишь в ясную погоду, когда ее не кутали клубы тумана. Как легко обмануться в этой дымке, подумала она. Как легко увидеть то, чего нет. Есть ее воспоминания. Есть еще не успевшая угаснуть любовь. Нет его. Оставалось несколько дней его пребывания на курорте, и Ева решила написать ему письмо. Она решила нарушить избитое правило, проверенное жизнью. Она чувствовала, что делает это, не из-за бунтующего в ней духа противоречия, но потому, что сознает свою правоту и силу – силу тягаться с судьбой. Она еще томилась своим счастьем, нежилась в нем, как в лучах заходящего солнца. Поэтому письмо ее получалось жадным на слова, во-первых, банальностей она старалась избежать – в самом деле, ну не напишешь же человеку, что ты счастлив без особой на то причины!, во-вторых, первым читателем этого письма должен был выступить обслуживающий персонал отеля (рукописное письмо не успело бы застать ее возлюбленного в апартаментах, из окон которых получался такой красивый вид на закат), но главном в этом письме должен был быть обратный адрес.