Читаем Лик Архистратига полностью

— Но самое интересное, Александр, — продолжил рассказ Герман Фирт. — Самое интересное, что завтра рунический праздник нашей организации. По Зодиакальному кругу отмечается первый год нашего астрального существования. А это вовсе не маловажно. Завтра в Лхасе должен быть разожжён костёр для поклонения Виллигуту. [44] Вы знаете, что Гимлер тоже будет праздновать этот день, но по-своему. Обычно на закате он приходит на могилу прусского короля Генриха I. Вся свита остаётся позади, а рейхсфюрер подходит к могиле, кладёт букет из одиннадцати белых хризантем и замирает, читая янтры. [45] Никто из окружения ни разу не осмелился прервать это молитвенное возложение. Но самое интересное, что в Фатерлянде этот день будут отмечать хризантемами, а мы здесь — огнём. Не кажется ли вам это той тонкой астральной связью времён и народов?

— Вы рассказываете, Герман, о таких вещах, о которых не положено знать даже вашим друзьям, а не такому как я референту, — вслух подумал Александр. — Я понимаю, завтра нам предстоит свершить великое дело, но очень боюсь оказаться недостойным. Признаться, я никогда ещё не удостаивался чести присутствовать на настоящей мистерии со всякими мистическими жертвоприношениями. Надеюсь, нам никому не придётся исполнять роль агнца на жертвеннике?

— Ах, ерунда, милый друг! — беззаботно хмыкнул Фирт. — Просто какие-то далёкие соседи, пришедшие за нами в эти горы, чуть-чуть взволновали вас, вот и лезет в голову разная чушь. Давайте решение всяких там проходящих вопросов оставим до утра. Подумайте лучше, сможете ли вы, Александр Хильшер, стать частицей фундамента нации? Сможете ли помочь мне найти психотропное оружие, заключающееся не в каких-то там химических ингредиентах, а в обычных рунических янтрах? Ведь это действительная власть, власть над всем миром. Его собеседник ничего не ответил, только наморщил широкий лоб и уставился неподвижными глазами на завораживающий огонь, весело облизывающий сухой хворост. Первый костёр уже погасили за ненадобностью, но и второй тоже готовился догореть.

На этом беседа путешественников и кончилась. Свалившаяся, словно пантера с дерева, непроглядная безлунная ночь не доносила уже никаких посторонних звуков. Даже погонщик немного успокоился и отправился спать. Герман Фирт прошёл в натянутую для него палатку и перед тем как лечь спать принялся, закрыв глаза повторять многоскальные руны, вызывающие в сознании психическое удовлетворение. Спать не хотелось. Да он и не привык ложиться, не прочитав «вечернее правило». Но тут внезапно на его голову обрушился сильный вырубающий удар. Видимо в палатке кто-то прятался, либо проник уже после, но Герман противника не заметил и беззвучно рухнул на расстеленную войлочную кошму. Нападающий не стал обыскивать палатку. Он знал, за чем шёл и куда шёл. То, что ему нужно было, лежало недалеко. Наверно, диверсант не ожидал только, что его застукают на месте преступления. Порывшись в вещах путешественника и прихватив кожаный планшет, закутанный в чёрную одежду воришка, беззвучно исчез в глухой горной темноте.

Но через несколько минут в стороне от палаток, среди разросшегося шиповника, раздался винтовочный выстрел. В ответ другой, более глухой, из револьвера. Потом револьверный выстрел прозвучал уже где-то далеко. По прогремевшим выстрелам можно было судить, что владелец револьвера от кого-то убегал по ночным зарослям и между делом отстреливался. Лагерь сразу переполошился, костры вспыхнули снова. Европейцы без дела носились по лагерю с факелами, пытаясь высветить исчезнувшие выстрелы.

Через некоторое время в лагерь вернулся с винтовкой наперевес индус-погонщик. Он был ранен в плечо. Пуля прошла навылет, но погонщик потерял много крови, гоняясь в темноте за бандитом. Тому удалось всё-таки удрать.

Погонщик сразу отправился в палатку Германа Фирта, поскольку того не было видно в толпе беспричинно снующих с факелами.

— Сагиб! Что с вами? — воскликнул он, увидев ничком лежащего начальника в небольшой кровяной лужице, расплывшейся под его головой на расстеленном брезенте.

Тревожный возглас индуса услышали, потому что сразу в палатке стали собираться остальные участники экспедиции. Герман оказался жив и вскоре пришёл в себя, понюхав нашатыря, но ещё долго не мог понять, что с ним произошло.