Читаем Лик Архистратига полностью

— Ах ты, недолга какая! — воскликнул историк. — Человек! Человек! — окликнул он официанта. — Уберите-ка, товарищ, у нас невзначай чашка опрокинулась. Да принесите новую. И, если можно, то «Рио-Риту» поставьте, будьте любезны. Да-да, «Рио-Риту».

Пока официант убирал, со стола скатерть, принёс и застелил новую, Алексей Николаевич пробежал глазами по залу. В новом Доме литераторов всё было по-новому. Даже для злачных мест распития водки и кофе имелось два зала в отличие от старого. Но публика мало изменилась. Не изменились также напитки, поскольку среди литераторов полагалось поразглагольствовать о том, как и куда надо перековывать души человеческие либо за рюмкой чая, либо чтоб было чем селёдку под шубой запить.

— Я вам, Щёголев, пока официант суетится, дам сказочку прочитать, — деятельно заявил Алексей Николаевич. — И чтобы к тому времени пока у нас появится новый кофе, у меня ответ был. Благоволите! — он через стол протянул историку несколько листков, исписанных чёрными чернилами.

Тому не оставалось ничего как взять листы и углубиться в их смысл, поскольку давно уже напросился в душепочитаемые критики гонимого из всех издательств советского графа Алексея Толстого. Но сам Щёголев доподлинно верил, что Алексей Николаевич ещё возьмёт своё и всякие там Демьяны Бедные, равно как Фадеевы с Лебедевыми-Кумачами будут Толстому в ножки кланяться!

А сейчас необходимо было ознакомиться с очередным опусом, тем более, Алексей Николаевич всем своим видом показывал: читай, мол, читатель.

Судьбинушка у тебя такая.

СКАЗКА ПРО ЧАЙ: Сразу за нитяными вспышками прозрачного бабьего лета на город навалилась холодная ветерная непогодь, подкрашенная крапчатым дождливым небом с небольшими просветлёнными перекурами.

По мостовой, не особенно обращая внимание на всхлипывающие под ногами лужи, чуть ли не строевым чеканил человек в длинном кожаном — до пят — пальто с поднятым по случаю непогоды воротником, в надвинутой на глаза шляпе с большими обтрёпанными полями и помятой тульёй.

Обтрёпанный господин шагал к особняку, перегородившему жёлтым оштукатуренным боком добрую половину кривой худосочной московской улочки, за что и прозвище получил благозвучное: «Камень преткновения». Надо сказать, что в «Камне преткновения» частенько собиралась литературная братия отнюдь не христианского толку, поскольку богоборческую политику партии и правительства надо было донести в тёмные народные массы самым светлым и светозарным образом при помощи идеологически подкованных прорабов стройки, недостройки и перестройки человеческих душ.

Причём, большинство писак малого, среднего и не крупного пера готовы были души свои «перековать на орала», лишь бы вовремя да поближе подпустили к сытному литфондовскому корытцу. И ковались будущие перековщики душ в этом самом писательском вертепе, уча и поучая друг друга за рюмкой чая, кулаками вышибая истину из пыльных толстовок товарищей, витийствуя зело притом.

Банкетный зал «Камня преткновений» привычно зудел по-шмелиному на разные голоса, так что вновь прибывший быстро вписался в тему, ничем особым не выделяясь, не обращая на себя внимания. Новобранец примостился за свободным столиком, покрытым аляповатой заляпанной соусами и вином скатертью, на который водрузил принесённый с собой картонный планшет, размером превышающий столешницу.

Развязав тесёмки, освобождая свою ношу от картонных вериг, незнакомец поминутно отдёргивал руки, будто обжигаясь, но снял-таки и благополучно отправил далеко в угол ненужный уже планшет. На столе осталась лежать алтарная икона с изображением Николы Мир Ликийских чудотворца.

Пришелец давно уже растворился в надвинувшемся облаке табачного дыма, сверкнув на прощание озорными глазами из-под обтрёпанных полей своей необъятной шляпы, но никто из присутствующих, занятых исключительно собственными гениальными произведениями и не менее гениальными мыслями, посетившими вдруг ужасно гениальные головы, не обращал на икону внимания. Возможно, выходка незнакомца так бы и окончилась ничем, поскольку кто-то из классиков уже оставил, походя, на иконе кружку недопитого пива, кто-то из полуклассиков уже об угол доски потушил папироску «Прибоя», но… Но без женщины и тут не обошлось, поскольку должен же кто-то крутоумным, туполобым мужикам подбросить яблочко раздора.

— А-а-а-а! Глядите, гадость какая! — заверещала довольно мясистая модно раздетая корова. — Кто сюда это приволок?!

Накуренный монолит атмосферы «Камня преткновений» качнулся в одну сторону, в другую… Ароматы «Герцеговины флор», «Прибоя», «Казбека» и ещё десятка папиросных вариаций слились в одну общую атмосферу. Мирный ход мирной истории был нарушен. К столику стали собираться маститые и не очень, но каждый на глубину своей масти считал возможным резюмировать происшествие:

— Да уж, кто-то нам действительно свинью подложил.

— Этого только не хватало!

— Хм… какая большая. И талантливого письма, надо сказать. Жаль, художник свой талант использовал не по назначению.