– Я лишь хочу помочь нам выжить. Мне и ей. Это инстинкт. Не моя вина, что это так работает. Не помню ничего из жизни… из твоей жизни. Нет имен, нет воспоминаний. Знаю только, что раз за разом прихожу в себя в этом ненастоящем теле и должен очень быстро отыскать любимую женщину, которая все равно умрет. Умрет у меня на руках, страшно и скоро. Я знаю, что все это придумал и воплотил в жизнь ты. Понятия не имею, как все устроено. Если я – твоя «запаска», то почему появляюсь на свет, когда ты еще жив?.. Единственное сравнение, которое приходит в голову – я ангел-хранитель. Не знаю чей. Не знаю, как это работает. Какая-нибудь гормональная химия или что-то вроде. Не пойму, правда, как тебе удается собирать тела из разрозненных молекул и откуда ты берешь столько энергии для белкового синтеза…

Оригинал вздохнул.

– Увы. Это просто сбой респауна. Глюк перезагрузки.

– Не понял.

– И не поймешь.

Он подумал о чем-то своем, глядя на осенние краски подмосковных лесов. Попросил:

– Покажи мне ее.

Долго смотрел сквозь окошко толстого стекла на бледное покойное лицо, беззвучно плакал, шептал что-то неслышное. Рука на крышке хрустального гроба, на который больше всего походил чемодан, заметно дрожала.

– Все это ненастоящее, – сказал оригинал наконец. – Я, ты, она… Все вокруг.

– А дочка? – спросил он, пытаясь вспомнить имя. Смешные косички, платьишко с оборками… Папины глаза. Красивая в маму…

– Анютка?

– Да.

И тот, настоящий – заплакал…

Ты понимаешь, кричал потом оригинал, там же все, к херам, сгорело! Вообще – все!.. Никакие бомбоубежища не спасли. Никакие, понимаешь! Я успел. Успел переписать с нас троих образы в сеть, оцифровал, понимаешь? Нет? Неважно… Бабла хватало на индивидуальные гейм-боксы, вот я и… Не понимаешь? Ну, вирт-прогулки, групповушки там… Нет, не с дочкой, боже упаси!!! Ты что, больной?! Игры там – умер-воскрес, убили – перезагрузился… Все равно не понимаешь? Да плевать. Короче, где-то они, родные, стоят, боксы эти, экранированные от всех видов излучения. Энергия – от реактора, бесперебойно. У пищевого синтезатора картридж на сто лет. Никаких забот. Золотые клетки…

И мы – в них лежим.

А программа – заглючила. Вирус, наверное. Или системный сбой. Неважно уже. Я мало что раздвоился – так там еще и вариативность подключилась адская, никогда не ясно, где ты воскреснешь, и когда, и как мир твое возвращение перекосит… Демиург хренов… А Сашу, Сашеньку мою, она таким наградила, сволочь…

Плачет.

Вот так.

И теперь здесь она, настоящая жизнь, вся – здесь. Другой нет. Часы с вариантами, право слово… Жизнь… А смерти – ненастоящие. Ну, для тебя. А нам умирать нельзя, никак. Веришь?

Он верил.

Сашенька.

Анютка.

Как здорово – помнить.

– Перезагрузи-ка меня, – попросил того, настоящего, который тоже настоящим не был. – Есть у меня одна мыслишка…

Протянул здоровенный автоматический пистолет.

Подумал еще: теперь – смогу.

Выстрела не услышал.

5. Неформат и нестандарт

Да, неформат и нестандарт. Можно сказать – сюрпризы для вас, читатели. Прямая связь с мирами Дяченко, но совершенно парадоксальная.

Г. Л. Олди (Дмитрий Громов и Олег Ладыженский)

Эпиграммы, посвященные творчеству Марины и Сергея Дяченко

Генри Лайон Олди всем известен как двуединый писатель-фантаст, многим – как поэт вообще и мастер эпиграмм в частности. Кроме того, он (точнее, они: Дмитрий Громов и Олег Ладыженский) неоднократно работал в соавторстве с писателем-фантастом Дяченко, тоже двуединым.

Если соединить все эти ипостаси вместе – то результат будет…

Впрочем, читайте сами.

* * *

* * *

* * *

Повести «Кон»: