Читаем Life полностью

Этот коллектив был еще совсем не окрепший, в светлое будущее никто не заглядывал. В смысле, мы движемся наперекор попсе, наперекор танцевальной музыке и хотим только одного — быть лучшим блюз-бэндом Лондона и показать всем, сука, как оно делается, потому что уж мы-то знаем как. И весь этот странный народ, кучковавшийся по разным местам, приходил и поддерживал нас. Мы и понятия не имели, откуда они появлялись и зачем и как они узнавали, где нас найти. Мы не предполагали, что нам светит что-то большее, чем просто приучать народ к Мадди Уотерсу, Бо Диддли или Джимми Риду. Никаких планов стать кем-то самим. Идеи сделать собственную запись даже и не возникало. Наши усилия на том этапе подпитывались исключительно идеализмом. Мы работали бесплатными пропагандистами чикагского блюза. Рыцари в невыносимо сияющих доспехах и все в таком духе. И еще по-монашески усердная учеба, по крайней мере в моем случае. С момента, когда ты вставал, до момента, когда ложился, — все время посвящалось разучиванию, слушанию и поискам, где бы раздобыть денег, такое у нас было разделение труда. Идеал выглядел так, что о’кей, у нас есть на что жить, немного монет на всякий экстренный случай и плюс ко всему, просто зашибись, есть эти три-четыре девчонки, Ли Мохамед и её подружки, которые приходят к нам прибраться, приготовить поесть и просто так потусоваться. Что они в нас тогдашних находили, понятия не имею.

У нас не было никаких других интересов во внешнем мире, кроме, во-первых, чтобы не отключали электричество, и, во-вторых, как бы стырить чего-нибудь съестного в супермаркете. Женщины в этом списке на самом деле были только в-третьих. Электричество, еда — и смотри-ка, еще и такое счастье привалило. У нас были другие потребности: работать вместе, репетировать, слушать музыку, делать то, ради чего все это затевалось. Одно слово — мания. Бенедиктинцам со своим уставом было с нами не тягаться. Любой заблудший слишком далеко ради секса или даже перспективы секса воспринимался как предатель. Считалось, что ты должен проводить все свое время за изучением Джимми Рида, Мадди Уотерса, Литтл Уолтера, Хаулин Вулфа, Роберта Джонсона. Эта была твоя работа. Потратить даже момент на посторонние дела значило согрешить. Такая была атмосфера, в которой мы жили, такая установка. Так что женщинам, какие появлялись, отводилось место сугубо на периферии. Одержимость своим делом, которую мы делили втроем с Миком и Брайаном, была поразительной — беспрерывное учение. Конечно, совсем не в академическом смысле, дело было в том, чтобы поймать фишку. И уже потом, и думаю, как это бывает с любыми зелеными пацанами, к нам пришло осознание, что блюзу учатся не в монастыре. Ты должен выйти в мир и разбить себе сердце и вернуться обратно — вот тогда ты сможешь спеть свой блюз. И лучше проделать это несколько раз. А на том этапе мы воспринимали блюз в чисто музыкальной плоскости и не задумывались, что все эти парни пели о чем-то. Ведь сначала ты должен во что-то вляпаться. И тогда, дай бог, ты вернешься и споешь. Я думал, что любил свою мать, и ушел от нее. Она продолжала для меня стирать. И сердце мне тоже разбивали, но не так, как надо. Душой я по-прежнему был с Ли Мохамед.

Концертные заведения, которые упоминаются в дневнике, — это клуб Flamingo на Уордор-стрит, где играл Blues Incorporated Алексиса Корнера; Илингский клуб, про него уже было сказано; «Ричмонд» обозначает клуб Crawdaddy в отеле Station, оттуда реально начался наш путь к вершинам; Marquee, который тогда еще был на Оксфорд-стрит, — там играл Сирил Дэвис со своими R&B All-Stars после того, как убежал от Корнера; Red Lion находился в Саттоне (лондонский район); наконец, Manor House — это паб на севере Лондона. Денежные суммы — жалкие гроши, которые нам платили за то, что мы выкладывались на сцене на всю катушку, хотя со временем ситуация стала поправляться.

По моему мнению, Stones никогда бы не сложились, если бы Иэн Стюарт их собственноручно не сложил. Он и никто другой снимал нам первые репетиционные точки, он командовал всем прибыть туда к определенному часу, без этого все осталось бы на уровне благих намерений. Мы в таких делах ни черта не смыслили. Это был его проект, его группа, и, по сути, он отобрал тех, кто будет в ней участвовать. Люди плохо представляют, что именно он был и вдохновителем, и мотором, и организатором, без которого на тех первых порах все бы просто развалилось. Потому что денег было не густо, зато полные штаны идеализма типа «мы научим Англию блюзу», «это наше предназначение» — всякий такой наивняк. И у Стю были просто неимоверные запасы энтузиазма на эту тему. Он же стал отступником, порвал с людьми, с которыми играл раньше. Для него это на самом деле был прыжок в неизвестность, шаг поперек движения. С отлучением от его уютной музыкантской компашки. Но без него нас бы не вынесло. Он был настоящим старожилом клубной сцены, а мы были салагами-новобранцами.