Читаем Life полностью

С того самого появления на «Субботним вечером в прямом эфире» мы с Лил много общались с Дэном Эйкройдом, Биллом Мюрреем, Джоном Белуши в их нью-йоркском клубе Blues Ваг — где-то весь 1979-й год. Белуши был человек-беспредельщик. Бес-пре-дель-щик. Я сказал как-то Джону, как мой отец мне говорил: есть разница между тем, чтоб почесать себе задницу и чтоб разодрать её в мясо. Рядом с ним ржач не прекращался, он вел себя как чокнутый. Тусоваться с Белуши — экстремальный опыт даже по моим меркам. Приведу один пример.

Когда я был еще пацаном, я иногда заглядывал домой к Мику. Захочешь, бывало, что-нибудь попить, открываешь холодильник, а там ничего, кроме, может быть, половинки помидора. Причем большой был холодильник. Тридцать лет спустя заходишь к Мику в квартиру, открываешь холодильник — еще больше, чем раньше, — и что видишь? Полпомидора и бутылку пива. Однажды ночью, где-то тогда же, когда мы тусовались с Джоном Белуши в Нью-Йорке, мы провели весь вечер на сессии и потом вместе с Ронни и Миком вернулись к Мику домой. Тут раздается стук в дверь, и на пороге Белуши, одетый в форму портье, и у него с собой тележка. А на тележке, мать его, двадцать упаковок фаршированной рыбы. И он на нас ноль внимания, катит тележку к холодильнику, вываливает туда все коробки и говорит: «Теперь полный порядок».

На волне успеха Some Girls и удачной развязки моего судебного дела мы махнули на Багамы и засели в Compass Point Studios в Нассау. Между нами с Миком уже постреливали какие-то искры, и скоро они должны были полыхнуть как следует, но это время еще не пришло. Занимались мы там тем, что сочиняли и наигрывали вещи для Emotional Rescue. Пока мы там сидели, в Нассау неожиданно прилетел папа Иоанн Павел II — остановился для дозаправки на самом деле. Багамы — очень католическое место, по крайней мере когда папа поблизости, и было объявлено, что он проведет публичное благословение на футбольном стадионе. Я решил, что раз Алан Данн, наш роуд-менеджер, католик и имеет все права на папское благословение, то он должен захватить с собой на стадион пленки, которые мы записали, и получить благословение на них тоже. А что — никогда не угадаешь, может, и пригодится. Алан получил билет в одной местной школе и потащил по жаре наши пленки — толстые двухдюймовые пленки, которые весили тонну и стали весить еще больше, когда у плетеных корзин, в которые он их запихал, оторвались ручки, — так он мне рассказывал. Он прижимал их к груди, когда папа помахал своей рукой в их сторону. И Алану это явно пригодилось — его через несколько дней чудом выловили в море. Они с подружкой прогуливались в резиновой лодке, которую отнесло за риф и дальше в океан — у них остался только сломанный навесной мотор и ни одного весла. Впереди была верная смерть, и мама Алана считает, что проходящий корабль, который их спас, был подарком от Бога через папское посредничество.

Одна из кайфовейших сессий, которые я вообще сыграл, случилась где-то в это же время, когда мы с Лил поехали на Ямайку и я скорешился со Слаем Данбаром и Робби Шекспиром, которые писали альбом вместе с Black Uhuru. Слай и Робби были одной из самых лучших ритм-секции в мире. Мы сделали вместе семь треков за один вечер, и один из них, Shine Eye Gal, стал большущим хитом, классикой. Еще один, инструментальный, назывался Dirty Harry — он пошел на альбом Слая Sly, Wicked and Slick. Остальные до сих пор у меня лежат. Писались они на четырехканальной машине в кингстонской студии Channel One. Мы играли всё, к чему душа лежала. Большинство вещей состояла из одних риффов, но коллектив подобрался шикарный: Слай и Робби, Стикки и Скалли, которые были у Слая на перкуссии и отвечали за всякую мелкую канитель, Энселл Коллинз на органе и фоно, я на гитаре и еще один гитарист, наверное. Майкл Чунг. Великолепный получился вечер. Прямо тогда мы решили: разделим треки, я возьму три и вы три, и им повезло сделать из Shine Eye Gal большой хит. Они потом еще много лет ездили с нами гастролировать.