Читаем Life полностью

В начале июня, когда мы каждый день работали и Olympic Studios над этими вещами, я умудрился перевернуть «мерседес» с Анитой внутри — на восьмом месяце беременности Марлоном. Анита сломала ключицу. Я отвез её в больницу Сент-Ричардс, и они эалатали её за полчаса, пока я сидел за дверью, о нас позаботились настоящие мастера. Но, выходя, угодил прямо в лапы брайтонских следователей, которые забрали нас в участок в Чичестер и начали допрашивать. Представляете, у меня на руках беременная женщина со сломанной ключицей, на дворе три часа ночи, а этим все до пизды. Чем больше я сталкиваюсь с копами, особенно с британской породой, тем больше хочется сказать: непонятно вообще, кого из них готовят. Может, мои манеры тоже виноваты, но что я должен сделать — снять штаны и задницу подставить? Да идите вы. У них было подозрение на наркотики. Ну конечно, наркотики! Им нужно было поинтересоваться дубом, который рос за поворотом. Сразу начали приставать: «Как это машина перевернулась? Наверняка вы были в отключке». Вообще-то ни хрена подобного. На повороте, недалеко от «Редлендса», в машине зажегся красный свет и все перестало работать. Отказала гидравлика. Тормоза не работали, руль не работал, машину просто возило по траве, а потом кувыркнуло. Это был кабриолет, и потому при перевороте трехтонную дуру держало одно ветровое стекло и стойки, на которых натягивается брезент. Чудо, что стекло не подломилось. Я только потом выяснил почему — потому что машину построили в 1947-м с применением деталей из броневой стали немецких танков, сразу после войны, из собранного с боевых полей металлолома — из всего что было в распоряжении. Эта штука была переплавлена из брони. По сути, я ездил на танке с брезентовой крышей. Неудивительно, что они за шесть недель подмяли всю Францию. И чуть было не завоевали Россию. В общем, немецкие танки спасли мне жизнь.

Мое тело улетело из машины. Я наблюдал за всем происходящим с высоты футов двенадцать-пятнадцать. Выйти из своего тела очень даже можно, поверьте. Я пробовал всю свою жизнь, но это было в первый раз по-настоящему Я смотрел, как машина переворачивается три раза в замедленном движении, и чувствовал себя очень отрешенно, очень спокойно по этому поводу. Я был посторонним наблюдателем. Ни малейшей эмоции. Ты уже мертвый, можешь не дергаться. Но пока свет совсем не погас... я обратил внимание на дно машины, заметил, что она была построена с такими клепаными диагональными распорками понизу. Эти штуки смотрелись очень солидно. Все, казалось, перешло в замедленное движение. Ты делаешь один очень долгий вдох. И я знаю что Анита в машине, но другой частью сознания думаю: интересно, а Анита тоже наблюдает за всем сверху? Я больше волнуюсь за неё, чем за себя, потому что я даже не в машине. Я выскользнул, умом или чем там, во что, вы считаете, вы превращаетесь в те доли секунды, когда такое происходит. Но потом, после трех кувырков, «мерседес» громыхнул колёсами вниз, уперся в изгородь. И в тот же миг я снова оказываюсь за рулем.

Так что Марлон побывал в своей первой аварии за два месяца до того, как родился. Неудивительно, что он потом никогда не водил, так и не сдал на права. Полное имя — Марлон Леон Сандип. Брандо позвонил, пока Анита лежала в больнице, похвалить её за «Представление». Марлон — хорошее имя. Может, назовем его Марлоном?» Бедного ребенка заставили пройти целую религиозную церемонии когда он прибыл домой на Чейн-уок: разбрасывание риса, цветочные лепестки, пение гимнов и вся прочая лабуда. Ну а что, Анита же мать. Кто я такой, чтобы идти против нее? Все, что пожелаешь, мама. Ты только что родила нам сына. Так что там стараниями Роберта Фрейзера оказались даже бенгальские баулы. И колыбельку тоже сделали по его заказу — такую красивую, которую можно качать. Стало быть, вот его полное имя: Марлон Леон Сандип Ричардс. И последнее — самое важное. Остальное — так, вступительная часть.

Учитывая, что эпизод с вырубанием гитары Брайана, когда он коматозил под жужжащим динамиком, случился уже три года как, странно вспоминать, что он еще играл на каких-то треках в начале 1969-го — в год его смерти. Автоарфа на You Got tin Silver, перкуссия на Midnight Rambler. Как это туда попало? Последний сигнальный огонь с тонущего корабля.

Уже к маю мы обкатывали его замену, Мика Тейлора, в Olympic Studios — в первый раз на Honky Tonk Women, где его наложенная гитара сохранилась для потомков. Это было предсказуемо, настолько он был хорош. Он влился как бы сам собой очень вовремя. Мы уже все слышали Мика, знали его, потому что он играл с John Mayall and the Bluesbreakers. Правда, поначалу все косились на меня, потому что я вроде как тоже гитарист, но у меня позиция была простая: надо — сыграю с кем угодно. Окончательные выводы можно было делать, только поиграв вдвоем. И вдвоем мы наиграли много всего самого классного — из самого крутого, что вообще есть у Stones. В его игре уже имелось все, что нужно: и мелодичность, и красивый сустейн, и свое понимание вещи.