Читаем Life полностью

Вообще-то в Марокко фирменным блюдом был киф — растертый с табаком лист, который они курили в длинных трубах с маленькой круглой чашечкой на конце — ссоси, так они назывались. Одна затяжка с утра вместе с чашкой мятного чая. Но штука, которой полнились закрома Ахмеда и которой он всех очаровывал, — это был не киф, а определенный тип гашиша. Его тоже называли гашем, из-за того что он был в комочках, но, строго говоря, это был не гаш. Гаш делают из смолы. А это был спрессованный летучий порошок, что-то типа пыльцы, получавшейся из высушенных почек конопли. Поэтому он и был такого зеленого цвета. Я слышал, что собирали его особым образом — пускали голых детей, вымазанных медом, по полю конопли, и, когда они выходили с другого конца, с них соскребали все. что налипло. Ахмед держал три или четыре сорта, которые различались по качеству в зависимости от того, через какой чулок он их пропускал. Были те, что потопорнее, и были в двадцать четыре денье — это почти дирхам (марокканская денежка) Самый высококачественный проходил через тончайший-тончайший шелк. Оставалась чистая пудра.

Это было мое первое соприкосновение с Африкой. Короткий рывок из Испании в Танжер, и ты уже совсем в другом мире. Здесь на любом углу можно было окунуться в тысячелетнюю древность, и реагировал ты либо как-то стрёмно, либо «Ух ты, вот это круть!». Лично нас было хлебом не корми — дай куда-нибудь унестись. Мы ведь к тому времени были пыхалыцики со стажем. Можно даже сказать, заделались контролерами качества на гашишном рынке — потребляли его в немереных количествах. «Нам нужно пересмотреть свои представления о наркотиках, — писал Сесил Битон в своем дневнике. — Кажется, что эти молодые люди только ими и питаются, однако они выглядят олицетворением здоровья и силы. Будущее покажет».

Что терзало Аниту помимо чувства вины за наше предательство и её глубокой и разрушительной привязанности к Брайану вообще — это то, что Брайан был все еще слаб и не вполне здоров, и ей казалось, что она должна за ним ухаживать. Поэтому Анита уехала к Брайану, перевезла его из Тулузы в Лондон, чтобы как следует подлечить, а потом они с Марианной, которая собиралась к Мику на выходные в Марракеш, привезли его в Танжер. Брайан ел много кислоты и еще не совсем встал на ноги после пневмонии, так что для подкрепления, Анита с Марианной — сестрички милосердия, чтоб их — дали ему в самолете дозу кислого. Девицы сами проторчали всю ночь на том же самом, и, по рассказам Аниты, когда они наконец добрались до Танжера, у Ахмеда с Марианной произошел инцидент — на ней случайно распустилось сари (единственная одежда, которую она взяла с собой), и она заголилась на виду всего старого города, отчего все резко сели на измену, и особенно Брайан, который затрясся от страха и помчался обратно в гостиницу. Там, в коридорах El Minza, они все корчились вповалку на соломенных циновках, отбиваясь от глюков. Не самое лучшее начало выздоровления для Брайана.

Смотреть в Google Map El Minzah Hotel Tangier

Дальше мы оказались в Марракеше — всем составом, включая Мика, уже поджидавшего Марианну. Битон трясся над нами, охая по поводу наших завтраков и моего «прелестного торса». Мик обворожил Битона по всем статьям («Я восхищался тонкими впалыми очертаниями его тела, ног, рук…»).

Когда мы с Брайаном и Анитой приехали, Брайан уже наверняка что-то просек, хотя Том Килок, который единственный знал про Аниту и меня, ничего никому не говорил. А мы делали вид, что едва друг друга знаем «Да, Брайан, прекрасно съездили. Все было круто. Погуляли в касбе. В Валенсии тоже было шикарно». Натянутость ситуации — почти невыносимая. Майкл Купер поймал её на одной из своих самых говорящих фотографий, которая напечатана в начале этой главы — неуютная картинка, если смотреть на нее теперь, последний снимок, где Анита, Брайан и я вместе. В ней есть напряжение, которое и сейчас чувствуется: Анита уставилась прямо в объектив, мы с Брайаном мрачно смотрим по сторонам, у Брайана в руке косяк. Сесил Битон сделал один снимок, на котором Мик и я вместе с Брайаном — он держится за свой ухеровский кассетник, мешки под глазами, злобный и печальный. Неудивительно, что тогда не было сделано ничего или почти ничего полезного. Не помню ни одного раза, чтобы в Мароккко мы с Миком сели писать песню или что-то такое, что вообще-то было необычно. Но нас слишком занимали другие вещи.

Было понятно, что Брайан с Анитой дошли до точки. Они измотали друг друга по-черному, продолжать не имело смысла. Мне правда никогда было не уяснить, в чем там вообще проблема. Будь я на месте Брайана, я бы чуть прикрутил свою мерзопакостность и оставил бабу себе.