Читаем Life полностью

Одно теперь ясно: мы никогда не думали, что слишком перегружены работой. Только потом до тебя доходит: парень, ты же себе роздыху не давал. Так что, когда нам выпал непривычный трехдневный выходной, мы немножко сошли с ума. Я помню, что мы ехали в машине с шофером. Но Кари Энн утверждает, что шофера у нас не было. Якобы мы набились в двухдверную машину, где имелся еще один неопознанный пассажир — значит, все-таки может быть, что шофер у нас был. Если верить Кари Энн, мы стартовали от Dollys (ночной клуб, предшественник Tramp) и несколько раз объехали вокруг Гайд-парк-корнер, раздумывая, куда бы направиться. Наконец отчалили в сторону загородного дома Джона, поздоровались с Синтией98, а потом Кари Энн решила, что мы поедем навестить её мать в Лайм-Реджис. Что за чудесные гости для мамочки — пара глюколовов в полном ауте, не ложившихся пару ночей. Мы добрались до города где-то к рассвету, как рассказывает Кари Энн. Каком-то кафе-тошниловке нас отказались обслужить. Кто-то узнал Джона. И вдруг Кари Энн понимает, что мы ни в коем случае не едем навестить её мать, потому что мы в таком ауте. Дальше идет несколько выпавших часов, судя по тому, что до джоновского дома мы добрались, только когда уже стемнело. Где-то там были пальмы, поэтому похоже, что мы просидели много часов на эспланаде в Торки, которая усажена пальмами, ушли с головой в наш собственный маленький мир. Поскольку домой мы вернулись, значит, все были счастливы. Один из тех редких случаев, когда Джону хотелось больше, чем мне. Огромный пакет анаши и кислота. Вообще-то перед кислотой я обычно где-то приземлялся — если не было особой нужды, никаких передвижений не предусматривалось.

Джон мне здорово нравился. С его кучей всяких комических черт. Я когда-то приставал к нему, зачем он так высоко надевает гитару. Они их привыкли держать у самой груди, что вообще-то сильно сковывает движения Играешь как в наручниках. «Блядь, задрали гитару под подбородок, ну пиздец. Это ж вам не скрипка». Наверное, им казалось, что так круто. Gerry & the Pacemakers, вообще все ливерпульские бэнды — мода у них такая была. Мы над ними прикалывались, типа: «Вытяни ремешок, Джон. Больше отпустишь — лучше сыграешь». Помню, он кивнул, взял на заметку. В следующий раз гитара висела уже малость пониже. Я говорил: знаешь, немудрено, что ты не умеешь свинговать. Теперь ясно, почему у вас один рок и никакого ролла.

Джон мог выпалить что-нибудь прямо в лоб. Единственные его грубые слова в мой адрес, как помнится, были по поводу соло в середине It’s All Over Now. Он считал, что соло дерьмовое. Может, он в тот день не с той ноги встал, кто знает. Ну ладно, явно могло быть и лучше. Но ты ж человека просто наповал уложил. «О’кей, Джон, не самое звездное мое соло. Извини. Извини, старик, что тебе режет ухо. Ты, блядь, конечно, из него бы конфетку сделал». Но само то, что он потрудился послушать, означало, что его это сильно интересовало. Очень открытый был человек. Про кого-нибудь другого ты бы подумал: вот хамло. Но у Джона в глазах светилась такая честность, что ты всегда прислушивался. Честность и неуемность. Он был очень сам по себе. Как я. Странно, нас почему-то притягивало друг к другу. Явное столкновение двух альф — уже по одному этому.

«Послекислотное» — так правильно назвать настроение, которое царило в «Редлендсе» в одно холодное февральское утро 1967-го. «Послекислотное» — это когда все возвращаются ногами на землю, так сказать, а ты провел с ними целый день, выделывал всякие безбашенные штуки и обкатывался до одури, ходил прогуляться по пляжу, и тебя трясет от холода, а на ногах никакой обуви, и ты удивляться, почему это они отмороженные. Отходняк влияет на разных людей по-разному. Одни рвутся в бой, говорят — давай по новой; другие, наоборот, говорят — все, хорош уже.

Стучат в дверь, я смотрю в окно, а снаружи целый выводок карликов, и все одеты в одно и то же! Это были полицейские, но я не догадался. Они просто выглядели низенькими человечками, одетыми во что-то темно-синее с блестящими штучками и с шлемами на головах. «Классный прикид» А я вас что, приглашал, да? Ну бог с ним, заходите скорее а то на улице как-то прохладно». Они попробовали зачитать мне ордер. «Ой, хорошо-хорошо, но холодно же на улице, проходите внутрь, прочтете мне у камина». Меня никогда раньше не заметали, и я все еще был под остатками кислоты. О, знакомьтесь тут. Занимайтесь любовью. Да мне б в голову не пришло выдать им что-нибудь вроде «вы не имеете права входить, пока я не переговорю с адвокатом». «Да ладно, входите уже» — все, что они могли от меня услышать. А потом кинуть в грубой форме.