Читаем Личный враг Геринга полностью

Переодели, оттерли, отогрели, но в сознание привести не удалось. Док зашил рваную рану на лице, приказал побрить и перебинтовать голову.

В Мурманск караван, изрядно потрепанный бомбежками и штормами, прибыл через неделю. Все это время с температурой под сорок русский бредил, не понимая, где он и кто он. Больных и раненых с кораблей матросы сгружали в санитарные машины или просто в кузова грузовиков, многих прямо на носилках, и развозили по госпиталям. Никаких сопровождающих. Кто куда попал, установить было сложно. Попытка Салевана проследить судьбу русского аса завершилась ожидаемым фиаско. Найти неизвестного солдата, увезенного в неизвестно какой госпиталь в прифронтовом городе, – задача не из простых. Тем более что многих везли прямо на вокзал, где на путях стояли госпитальные эшелоны, и отправляли в глубь страны.

В это время по разным линиям: командирской, госбезопасности и партийной – пошли противоречивые доклады: от «погиб при исполнении боевого задания» до «ослушался приказа, оторвался от группы и исчез в неизвестном направлении». Самым нейтральным было для заводчан – «не вернулся из испытательного полета».

Все бы мало-помалу прояснилось. Потом, как-нибудь, наверное… Но Салеван оказался парень не промах, он продал свой репортаж во все ведущие издания мира, а на пресс-конференции, посвященной успешной проводке каравана PQ-18, в присутствии Микояна еще раз поднял вопрос о неизвестном герое, спасшем, по сути дела, караван от страшных потерь. Тот позвонил Берии.

До полка уже дошли слухи о пропаже Бессонова… Комиссар попытался даже помянуть его среди летчиков, но нарвался на скандал. Шурка смела со стола стакан с водкой и куском хлеба прямо на пол:

– Его мертвым кто-то видел? – с глазами, полными слез, она подступила к командиру: – Он жив! Он мне обещал!

– Северяне говорят: не вернулся из вылета над морем, считай, погиб. Там смерть от переохлаждения наступает через пятнадцать минут, – попытался оправдаться политрук.

– Он мне обещал!!!

С этими словами Александра вышла из столовой. Никто не видел ее плачущей. Только складка появилась между бровей, а ушлые бабы заметили у нее несколько седых волос.

Вечером к ней приехал Васильев. Ему сегодня впервые в жизни довелось лично поговорить с Лаврентием Павловичем. Тот откликнулся на просьбу Микояна и затребовал расследование. Посмотрел ориентировку, написанную Васильевым, и спросил его мнение.

– Кто это, по-вашему, мог быть, товарищ Васильев?

– Считаю, что это Бессонов.

– Почему?

– Во-первых, он пропал там в этот же день при испытательном полете. Во-вторых, это в его характере – бесшабашность, жгучая ненависть к фашистам и готовность к самопожертвованию. В-третьих, у нас мало асов, способных в одиночку остановить целый полк. Бессонов, а точнее Оболенский, такое может.

– Разведка в Норвегии подтвердила потерю у немцев в этот день двенадцати торпедоносцев. Берлин в бешенстве.

– Будут искать. Хотя для Бессонова это не впервой.

– Найдите вы его. Тихо, на мягких лапах. Сколько вам надо времени?

– Неделю.

– Хорошо, через неделю жду доклад. У вас самые широкие полномочия.

Что следует за невыполнение приказа наркома госбезопасности, Васильев знал очень хорошо. Его житейский и оперативный опыт говорил, что ординарными методами Беса не найти. Иначе давно уже мурманские чекисты доставили бы его в первопрестольную в лучшем виде. Значит, что-то не так. Кем он назвался на этот раз? Почему не Оболенским – понятно, но почему не Бессоновым? За ним же ничего нет! Хотя почему нет? А абвер? Допустим… Тогда что? Чужие документы? Вполне. Начинать с ними все сначала? На него не похоже. Тогда появился бы на заводе. Что там американец писал? Без сознания или без памяти?

От размышлений оторвал звонок. Мыртов доложил о текущих делах и заодно о скандале в офицерской столовой.

Идея пришла сама собой. Лучшие попутчики в поисках – любовь и ненависть. Ненависть помогает абверу, а мы возьмем любовью. Поэтому Васильев здесь. Он начал без предисловий:

– Александра Васильевна, нужна ваша помощь.

– Чем я могу помочь вам?

– Вы можете помочь мне и себе. Найдите Пал Григорьевича!

– Он жив?!

– Думаю, да. Приблизительно представляю, где находится. Догадываюсь о состоянии.

– Спасибо… Я знала… Я готова… Что угодно… Где он?

– Как говорит товарищ Иисус: «Ищите и обрящете»… Мое «приблизительно» побольше Франции будет, но давайте рассуждать…

Склонившись над картой голова к голове, они просидели до полуночи. Отказались от еды и даже от чая. В результате остановились на двенадцати эшелонах. Получалось, два в сутки. Утром Шурку ждал ПО-2, на узловые станции и аэродромы подскока ушли шифрограммы с грифом «Воздух». Не успел кукурузник скрыться за горизонтом, такую же шифрограмму получил Васильев от Берии: «Доложено Верховному. Срок – трое суток».

«Ставки повышаются, а шансы наоборот», – подумал Васильев. Менять что-либо уже поздно. Осталось уповать на удачу и женскую интуицию.