— Лорен, тебе надо согреться, — сказал Арион. — Я просто хочу тебе помочь.

— Нет, — ответила она, хотя вырываться не стала. Арион досадливо вздохнул:

— Твоя туника промокла. Девушка, усмехнувшись, прошептала:

— Твоя тоже.

Она была права. Арион сдался и с наслаждением растянулся на дне лодки, опираясь спиной о скамью. Он по-прежнему держал Лорен в объятиях. И ему после всех пережитых невзгод было на удивление хорошо, да что там хорошо — великолепно!

Над ними ярко и щедро сияло солнце, веял легкий ветерок, пахнувший солью, свежестью моря и Лорен.

Арион взглянул на девушку и обнаружил, что она тоже смотрит на него. Лицо и губы ее уже чуть заметно порозовели, в янтарных глазах появился почти что прежний блеск.

Волосы ее плескались на ветру, игриво щекоча лицо Ариона. Эти случайные прикосновения разожгли его кровь, мгновенно пробудив жаркую волну желания.

Он увидел, что глаза Лорен широко раскрылись — неужели и она ощутила то же самое? Да, похоже было, что так: девушка шевельнулась, тесней приникая к нему, запрокинула голову, и медно-рыжие кудри волной упали ему на плечо. Почти как целую вечность назад, в тоннеле, когда Арион на миг обезумел и жадно целовал Лорен и она отвечала ему поцелуями, такими нежными, сладкими, страстными; боже, как это было восхитительно!

Арион наклонился и коснулся губами ее приоткрытых губ…

Лорен резко отпрянула — так резко, что Арион едва не выронил ее. Нет, она не стала вырываться из его объятий, но строго покачала головой и вскинула руки, чтобы остановить его.

Как видно, поцелуи в тоннеле казались восхитительными одному лишь Ариону.

Он разжал объятия, и девушка отодвинулась, отвернулась, стараясь не смотреть на него. Ошибиться было невозможно — на щеках ее пылал румянец.

— Лорен… — начал было Арион, но девушка вновь покачала головой, прижала ладонь к губам, словно борясь с соблазном что-то сказать. Потом она подняла голову и, широко раскрыв глаза, воззрилась на что-то за его спиной.

— Смотри! — воскликнула она, указывая рукой на берег.

Арион обернулся и увидел, что на песке, у самой воды толпится множество людей. Почти все они кричали и махали руками.

Одни были в зелено-голубых тартанах клана Мак-рай, другие — в серых туниках и английских кольчугах.

Морган перевел взгляд на Лорен — и на сей раз она не отвернулась. Лицо ее оставалось совершенно бесстрастно… вот только глаза выдавали ее с головой. В них тлел огонек желания, и скрыть это было невозможно.

Арион уселся на скамью и молча принялся грести к берегу.

7.

Женщины, сидевшие у ткацких станков, говорили о Лорен.

Она не могла притвориться, что ничего не слышит, хотя на самом деле была слишком далеко от ткацкой, чтобы разобрать каждое слово их разговора. Отправившись на поиски Ханны, девушка случайно прошла мимо каменного, крытого соломой строения, где бережно хранились груды пряжи и краски, где трудились люди, создававшие славу и богатство клану Макрай — знаменитые шерстяные ткани.

Лорен сама, разумеется, умела ткать: то, что она была дочерью лэрда, отнюдь не освобождало ее от необходимости изучить секреты мастерства, которые женщины клана передавали из поколения в поколение. При случае Лорен могла бы даже соткать вполне сносное одеяло — если, конечно, узор был не слишком сложный. И тем не менее уже давным-давно стало ясно, что ткацкое ремесло и Лорен несовместимы.

Сама девушка была с этим вполне согласна. Когда ей сравнялось двенадцать, отец и Ханна объявили, что Лорен впредь не обязана просиживать дни за ткацким станком. Она только что не запрыгала от радости. С огромным облегчением Лорен раз и навсегда распростилась с этим нудным и кропотливым занятием, а взамен принялась учиться тому, что ей, как будущей жене лэрда, полагалось знать: надзирать за замковым хозяйством, за стряпней, стиркой, заготовкой припасов, торговлей и счетами. Таким образом она должна была, по всеобщему мнению, готовиться к роли супруги Пэйтона Мердока. Поскольку Лорен искренне желала быть предметом гордости своего клана, она усердно трудилась над освоением этих навыков. И все же с самого детства в ее душе жило тайное влечение к той жизни, которая Лорен Макрай никогда не была суждена.

Она хотела быть мальчишкой.

Не по-настоящему, конечно, — ее отнюдь не манило мужское естество. Скорее уж Лорен завидовала мужской свободе. Завидовала шумным мальчишеским играм, волнующим вылазкам на охоту, мужской власти и праву открыто высказывать свои мысли. Девушка знала: ей, как дочери Хеброна, даровано немало привилегий, ее учат многому из того, что доступно только мужчинам. Ее брали на охоту, ее принимали в мальчишеские игры, ей дозволено было вольно — порой даже слишком вольно — говорить то, что она думает. Теперь она даже представить себе не могла, как можно жить иначе, в скромности и затворничестве, занимаясь лишь тем, что надлежит делать женщинам.