Читаем Либидисси полностью

Когда мы возвращались из аэропорта, таксист решил попасть в замкнутую часть города через базар жестянщиков, по улочкам с очень оживленным движением — путем, которым мне довелось пользоваться не единожды. Уже на последнем его отрезке в квартале кузнецов неба с улицы, как ни старайся, не увидать. Вся проезжая часть сверху перекрыта металлическими трубками и полиэтиленом. С этой крыши-времянки свисают, едва не касаясь верха автомобилей, разного рода товары. То и дело останавливаясь, машины медленно движутся двумя встречными потоками мимо лавок и мастерских. Жестянщики работают в основном с металлоломом, в который превращается огромное число иномарок, потребляемое ненасытным городом. Говорят, что у здешних автомобилей, страдающих от убийственной давки на улицах, самый короткий в мире век. Даже наиболее выносливым двигателям не дано выработать заложенный в них ресурс. Одни винят в этом мелкий, приносимый ветрами, не улавливаемый фильтрами песок, а также мучительно медленное, со скоростью улитки, движение по безумно крутым улочкам старых кварталов; другие объясняют быстрый износ моторов неискоренимой привычкой местных жителей упорно, вопреки здравому смыслу, ездить с лихой безоглядностью, не считаясь ни с кем и ни с чем.

И вчера вечером, когда я=Шпайк ехал в такси по базару жестянщиков, мое внимание — внимание иностранца и потенциального покупателя — хотели привлечь, ударяя по стеклам типичными изделиями местных ремесленников. Затейливыми графинами для зулейки, пузатенькими кальянами, изящными, нанизанными на длинные шнуры палочками с медными или золотыми шариками по обоим концам: чтобы увеличить диаметр члена в состоянии эрекции, их, протыкая кожу, загоняют под его головку.

Все это мне давно и порядком наскучило. Будь я=Шпайк в нормальном состоянии, ни одна из этих вещиц, в том числе и мнимая новинка из листового алюминия и медной проволоки, не заинтересовала бы меня. Но томительное ожидание в аэропорту, дрожь, пробиравшая меня при мысли о скором прибытии сменщика, облегчение, которое я=Шпайк почувствовал, увидев, что его появление откладывается, — все это изнурило меня до крайности. Неумолчный стук в крышу автомобиля и мелькание лица то с просительным, то с требовательным выражением перед оконными стеклами сломили мое сопротивление. Взгляд мой, не отягченный видом сходящего по трапу сменщика, смягчился. Вещица, которую с расчетливой неторопливостью раскачивала перед лобовым стеклом опущенная сверху рука, похоже прямо-таки напрашивалась, чтобы я=Шпайк ее приобрел, хотя было во всем этом и что-то неясное, загадочное. Продавец явно распластался на крыше нашей машины. Если совершить сделку с особенно рьяным нахалом, напор со всех сторон безусловно ослабнет. Поэтому я=Шпайк опустил стекло, постучал в край крыши, и все та же рука протянула мне вещицу. Я=Шпайк взял ее левой, заплатил правой, и почти в ту же секунду мое приобретение лежало у меня на коленях. Это было своего рода колье. Пестрота сияния, исходившего от изделия, притягивала и отталкивала. Чувство было столь двойственным, что я=Шпайк стал снова разглядывать украшение, держа его теперь на растопыренных пальцах в некотором удалении от себя. Оно было сделано с помощью щипчиков и паяльника, наверняка под лупой, из начинки электронных приборов. Проводки, резисторы, диодики и триодики образовывали изящное кружево, отливавшее многоцветьем полированных благородных металлов и лаковых покрытий. На крохотных цилиндриках и брусочках блестели цифирки и буковки, словно все эти детальки должны были выполнять некую техническую функцию и на новом месте, в структуре украшения.

Попытка добраться домой пешком заканчивается, как и обе предыдущие, полным фиаско. Взгляд беспомощно скользит по мрачноватым фасадам. Где-то здесь должен быть пассаж, ведущий из эгихейского квартала к базару жестянщиков. Без сомнения в пределах уличного отрезка длиною метров двести-триста. Из-за двух более низких, чем соседние, зданий доносятся характерные шумы — звон, скрежет, звяканье, гулкие, точно в гонг, удары. Вкупе — настоящая какофония, к тому же орет радио, но пассажа все нет. Хотя я=Шпайк мучительно-четко помню: с эгихейской стороны это очень старое, без окон, строение из голубой глины. Въехав в пассаж, погружаешься в мерцающую муть. До сильно провисшего верха туннеля, кажется, достанешь рукой. Проехать тут может только один автомобиль. Дверные проемы в стенах из голубой глины заложены бетонными блоками. И без того тесный пассаж сужается в середине распахнутыми вовнутрь створками ворот. Такси едва не задевает боками их черные округлые стойки. Кажется, будто в машину проникает холодный запах, оставшийся после того, как дом был подожжен и горел вместе с его обитателями; тогда балки и закоптились чуть ли не до сплошной черноты. Но вот ты уже на более светлой, более широкой половине туннеля и почти сразу же — на базаре жестянщиков, залитом слепящим белым светом множества газовых фонарей с хромированными отражателями.