Читаем Либидисси полностью

Усердно расспрашивая Фредди, мы не заметили, как выехали из Гото, и лишь рокот моторов на бульваре Свободы Слова побудил нас выглянуть наружу. Экипаж стоял на обочине проезжей части. Выйдя из него, мы заплатили киренейцу не больше, чем посоветовал Фредди. Луна зашла, и бульвар был залит смесью из различных видов искусственного света. От дуговых ламп времен иноземного владычества исходило, в курьезном контрасте с импозантными бетонными столбами, мутно-желтоватое свечение, которого хватило бы лишь на то, чтобы осветить две-три пяди земли вокруг их массивных цоколей. Но владельцы торговых лавок после ухода старых господ позаботились о дополнительном освещении. На стальных тросах, провисающих местами до голов прохожих, закреплено великое множество самых разнообразных светильников. Больше всего тебе понравились газовые фонари с раскаленными до белизны сетками под колпаками из разноцветного стекла. Еще богаче была палитра электрических ламп. Казалось, магистраты всех городов мира, где когда-либо меняли уличные фонари, прислали по одному отслужившему свой срок образцу сюда, на бульвар Свободы Слова, как в музей под открытым небом.

Мы стояли на тротуаре и взмахами рук пытались подозвать такси. Автомобили двигались в обоих направлениях сплошной массой, почти без просветов и тем не менее с поразительно высокой скоростью. Нам то и дело приходилось отступать с бордюра, спасаясь от тех грузовиков и автобусов, которые с грохотом и лязгом вдруг устремлялись прямо на нас, сбиваясь вправо с проезжей части. В потоке машин мелькало и немало такси. Некоторые еще не были заполнены до отказа, однако водители игнорировали наши призывные жесты. Наконец ты предположил, что причиной тому вид Фредди: он завис между нами огромным крючком, точно мертвецки пьяный. Отпустив его локти, мы потребовали, чтобы он сам подавал знаки таксистам. И действительно, уже следующий таксомотор — американский лимузин преклонных лет с чувственно округлыми формами — прореагировал на них. Шофер резко затормозил и, совершив рискованный маневр, встроился в правый ряд. Покачиваясь и глубоко проседая кузовом, «линкольн» перевалил через край высокого бордюрного камня. Полетели искры, и вырванная из общего потока громадина остановилась среди прохожих и лавочников, отодвинув в сторону легкими ударами бампера двухколесную тележку продавца дынь и арбузов.

Болтая с Фредди, мы и оглянуться не успели, как оказались в квартале тряпковаров. Человек, который только что висел на наших руках так, будто у него отказали все мышцы, на заднем сиденье такси, обтянутом кожзаменителем, ожил вновь. Задавать вопросы больше не требовалось. Рассказчика окрыляло все— заинтересованный взгляд, дружеский кивок, удивленное покачивание головой. И когда в мрачной, тесной улочке — движение по ней минуты две-три блокировал завалившийся набок вуспи, как называют здесь таксороллер, — наш гид неожиданно перешел на немецкий, ощущение было такое, словно пидди-пидди этого города и язык нашей далекой родины давно стали добрыми соседями и ступать через границу между их участками можно запросто, без церемоний. Фредди говорил по-немецки необычайно бегло — слышать столь беглую немецкую речь нам наверняка еще не доводилось. Слоги сокращались им до такой степени, что лишались гласных и сливались в звуки, похожие то на щелканье, то на хрюканье. При этом ни одно слово, испытывая столь мощное ускорение, не утрачивало своего исконного звучания.