Я тороплюсь сойти к реке. Ее вод я не видел уже много лет. Сверток от Кэлвина, все еще не вскрытый мною, давит на ребра из внутреннего кармана куртки. Шагать с ним и неудобно, и приятно. Сейчас меня манит к себе пристань, где швартуются прогулочные катера: после наступления темноты они ждут жадных до впечатлений иностранцев. Списанные военные суда небольших размеров были перестроены с помощью простых средств, но не без умелости. Дабы не вызывать беспокойства, они ходят только ночью. В полнолуние, как сегодня, достаточно естественного источника света, чтобы получить представление об импозантных произведениях зодчества из голубой глины, возведенных на холмах Гото. Обратив триаду безобразных колонн к гавани квартала, Великие Врата Пророчества отстоят от воды менее чем на двести метров. А Голубой Храм, самое величественное монопортальное сооружение мира, огромное круглое здание без окон, можно хорошо рассмотреть за построенными еще в Средние века складами, как только матрос на катере направит прожекторы на его купол.

Сноп света с судна едва коснулся верхней части колосса, как раздались первые выстрелы. С берега древнейшего квартала по катеру открыли огонь. Однако малокалиберным пулям не пробить бронированную обшивку корпуса бывшего военного корабля и толстый плексиглас по периметру его палуб. Лишь один раз, по рассказам Фредди, — в смутное время, когда после гибели Гахиса прошел только год, — налет оказался результативным. По одному из прогулочных катеров пальнули настоящим фаустпатроном — старого натовского образца во франко-германском исполнении. И не промахнулись, после чего всем членам находившейся на борту туристической группы, торговцам мультимедийной аппаратурой из Сингапура, пришлось навсегда расстаться со своим бизнесом.

19. Благочестие

Место в крохотной нише, на котором сидел Шпайк, было еще теплым, когда наши руки прошлись по мягкой обивке. Обнюхивая спинку скамьи, мы ясно ощутили затхлый запах, оставленный здесь этим одичавшим типом. На столе лежала маленькая латунная баночка. С двумя одинаковыми таблетками и одной двухцветной капсулой. Ты сунул баночку в карман, и мы справились у бармена о местонахождении Шпайка. Тот сказал нам, что Шпайк с минуту как покинул клуб через главный вход. Парень, в небрежной позе облокотившийся на мотоцикл, охотно показал направление, в котором удалился старикан вместе со своим зловонием. Мы попытались догнать Шпайка, пробежали трусцой по бульвару метров сто, но поток прохожих был очень густым. К тому же наша спешка бросалась в глаза и вызывала раздражение. Когда какой-то продавец сладостей явно умышленно перекрыл нам дорогу своей тележкой и только благодаря хорошей реакции ты не полетел на мостовую, мы прекратили погоню. И, остановившись возле лоточника с кофе, удовлетворились сознанием того, что Шпайк, должно быть, давно свернул в один из переулков или взял такси. Он ушел от нас еще раз. Поскольку, однако, оставалось достаточно времени, чтобы вновь отыскать его, мы позволили себе расслабиться и не торопясь, маленькими глотками, выпить по чашке горячего мокко; ты подсластил крепкий напиток изрядной порцией ароматного, крупнозернистого коричневого сахара.

Лишь когда мы, неспешно шагая под руку, ступили на мост, то увидели луну. Очень большая, она низко висела над рекой — справа от нас. Диск был оранжевым, контур — неправильным, будто начертанным нетвердой детской рукой. Огромная луна апельсинового цвета — гордость и слава всего региона. Куль вскользь заметил, что она почему-то бродит как призрак в донесениях Шпайка. Прежде чем коротко и четко изложить суть дела, сообщить что-нибудь крайне важное, Шпайк почти всегда пускается в цветисто-путаные, с чудовищными орфографическими ошибками описания луны, ее формы и цвета. И нас тоже эта полная луна не оставила равнодушными. Поражала прежде всего резкость ее очертаний. Казалось, мы различали на краях диска ложбинки и взгорки, зубчики и расселинки… Словно кто-то вырезал его ножом из мглы городского неба.