Читаем Либидисси полностью

Мы заказали еще по стакану чаю и попросили принести меню. В годы, когда Шпайк начинал свою деятельность, когда он еще проживал в «Эсперанце», отель с его верандой, огромным баром в подвале и комнатами, нашпигованными прослушивающими устройствами, был большой биржей новостей, своего рода информационным ущельем города — и, таким образом, всего региона. Здесь скапливалось все, что только можно узнать и разведать, — беседы, возгласы, намеки, шутки; все подвергалось обработке старинными и новыми приемами, приобретая такое значение, что донесения, уходившие отсюда на север и на юг, на запад и на восток, свидетельствовали о фантастической мощи этого источника. Тебе показалось, что здесь не произошло серьезных изменений. Люди за столиками разговаривали со словоохотливостью попугая. Большие вращающиеся двери вестибюля не останавливались ни на секунду. На террасу посетители заходили и с улицы. Молодые люди, одетые с нарочитой элегантностью — из местных, — фланировали между столиками, бесцеремонно разглядывая сидящих. Для того чтобы установить контакт, требовался, видимо, сущий пустяк. Но что-то в нашей мимике отпугивало бродивших по террасе. Ты предложил не улыбаться вообще. И мы постарались выглядеть честными, порядочными австрийцами, которые, служа в международной организации, сделались угрюмыми нелюдимами. Вскоре у нашего столика остановился сперва один, а затем и второй молодой человек. Первый спросил, не заинтересуют ли нас археологические находки — маленькие, с легкостью провозимые через таможню глиняные фигурки скифских богинь охоты и плодородия. Другой предложил нам девочек подросткового возраста из сельской местности, с почасовой оплатой услуг. Раз в три месяца, а завтра именно такой день, он получает свежий товар по зубчатой железной дороге из все еще трудно доступных долин Северного нагорья.

Лишь когда официант поставил на наш столик блюда с местными закусками, нашелся подходящий собеседник. Мы изумились, ибо никогда еще не видели столь истощенного и в то же время столь высокорослого мужчину. Полотняный пиджак сиреневого цвета так плотно облегал его туловище, как будто портной снял мерку с каждого ребра и даже счел нужным подчеркнуть выступающие кости изысканно выполненной дополнительной стежкой. Сухопарый великан представился, произнеся многосложное местное имя, и уже следующей фразой извинился за то, что оно с трудом поддается пониманию. Его пидди-пидди был мягким и неспешным. Вот так, сказал ты потом, звучал бы среднеевропейский вариант этого языка, если он когда-нибудь возникнет. Мы обратились к нашему первому знакомцу, как он сам предложил, назвав его Фредди, и попросили сесть за наш столик. Он не стал спрашивать, откуда и зачем мы приехали, а мы оставили при себе наше мнение о своеобразном тембре его пидди-пидди. Так совершенно непринужденно между нами завязался занимательный разговор — речь сначала пошла, конечно, о климате города и о его разрушительном влиянии на здоровье живущих тут иностранцев.

В пару к сиреневому пиджаку на Фредди была элегантная светлая юбка из вискозы, переливавшейся, подобно перламутру, в спектре между розовым и бежевым. Фредди растянул искусно заглаженные складки, показал, сколь широка его расклешенная юбка, и посоветовал нам обзавестись одеждой такого же свободного покроя. Оттягивая твои штанины, он объяснил, что модные ныне узкие брюки оставляют слишком мало воздуха вокруг крепких бедер, и шутливо, но в то же время настойчиво предостерег от возможных неприятных последствий для органов в нижней части живота. Каждому иноземцу рекомендуется сверх того регулярно посещать традиционную для здешних краев баню. Легендарная жизненная сила местных мужчин не в последнюю очередь объясняется тем, что каждую вторую или третью ночь они проводят в бане, где можно вволю попариться, — обычай, почти не претерпевший изменений, в отличие от многих других. К сожалению, иностранцам нет доступа в традиционные бани, а клубные сауны в квартале развлечений — это в лучшем случае пародия на старые бани; нахождение там, кстати сказать, связано с большим риском для здоровья. В саморекламе Фредди не нуждается, и все же из добрых чувств он советует таким симпатичным путешественникам, как мы, посетить его собственное заведение. Предложить образованным, с хорошими манерами иностранцам что-то более солидное, чем баня Фредди, просто невозможно. Его баня, как и он сам in persona [5], — попытка навести мостик между культурами, а что может быть важнее при нынешней напряженности в международных отношениях?