Читаем Либгерик полностью

Чхонгечхон этот метров десять в ширину, вода прозрачная, течет быстро, камни кругом… Ручей течет по дну такого рукотворного каньона.

Шустов идет берегом, рассматривает камни, деревья, разные странные штуки: шары, мохнатые фигуры животных. Он думает о геологе Петрове. Вот бы тот удивился экологически безупречному деянию сеульцев. Да и остальные приверженцы идеи нового заповедника – его жена Люба, ученый Могилевцев, лесничий Прасолов и его жена Катя. Как это корейцы сумели в центре города-монстра сохранить такой ручей? Просто чистая горная речка в заповеднике на Байкале…

Шустов идет дальше и все глубже погружается в какие-то печальные прозрачные толщи, словно ими до краев и наполнен этот странный каньон.

Где-то на верхних этажах высотных домов блещет солнце, а тут свежий сумрак, тишина. Встречаются и туристы с фотоаппаратами.

Шустов думает обо всем сразу: о первом дне на Байкале, распахнувшемся неоглядно перед ним и другом Валеркой, когда они приехали из Смоленска сразу после окончания школы, и о плавании на старом теплоходе «Комсомолец» к заповедным берегам мимо острова Ольхон и остальных островов, и о первой встрече с белокожей рыжей зеленоглазой Кристиной, похожей на англичанку, – там можно было встретить всех, позже туда приезжала съемочная группа во главе с Дарреллом и его женой; и о знакомстве с эвенком Мишкой; о рассказе Валерки, узнавшего от самого Мишки во время зимнего восхождения на хребет про находку в тайге старого полусгнившего лабаза с коробом, в котором лежал тяжелый плащ из кожи с нашитыми бронзовыми и медными бляхами, всячески украшенный; и о том, что они хотели отыскать этот наряд, явно шаманский, потому, что Мишка положил его обратно, побоявшись взять, – а они с Валеркой не испугались бы какого-то там проклятия шаманки Шемагирки, она, как говорят, в тех заповедных краях оберегала со своими духами-помощниками эвенков. Не оробели бы, а забрали все и отвезли в Москву в музей народов Востока, но в феврале Валерка все-таки вернулся в Смоленск и ушел оттуда в армию, попал в туркменский учебный лагерь, а оттуда – в Афган, а Шустов женился на Кристине и поднялся с ней на гору Бедного Света, где стояла лесопожарная вышка…

Какая это была чистая высота! Сколько любви и мечтаний. Самые фантастические планы не казались безумными. Мир был пластичен. Действительность подавалась под пальцами, как пластилин. То есть не сама действительность, не настоящее, а будущее. Но от этой иллюзии и настоящее плавилось… Это была не гора Бедного Света, а гора Иллюзий, гора Мифов. Кто мог сомневаться, что идея нового заповедника будет воплощена в жизнь? И станет в нем директорствовать интеллигентный изящный Прасолов; директором по науке, конечно, будет соболятник Могилевцев; идеологией займется геолог Петров; лесничим будет работать он, Олег Шустов, непримиримый ко всякому шкурничеству. Это будет заповедник нестяжательства, таежный храм с культом Природы. В научном отделе станет работать и биолог Кристина. Да, ее ждут научные труды под руководством благородного Могилевцева с глухариными белесыми бровями. Со всей страны к ним потянутся пассионарии Природы, переписку с ними будет вести обаятельная секретарша, жена геолога Петрова и сама в прошлом геолог, синеглазая Люба. Они уже и так забрасывают заповедник письмами – всякие неприкаянные люди, капитаны дальнего плавания, оказавшиеся на мели, летчики, списанные в запас, студенты, преподаватели, хиппи, музыканты, художники и поэты. У заповедника должен быть высокий культурный статус. И эти люди его обеспечат. Лесничий Шустов на досуге будет писать. А если лесничество начнет мешать, то он готов и отказаться от лесничества. Ведь уже сколько вечеров при керосиновой лампе провел он за рукописями.