Читаем Либерея раритетов полностью

Это недовольство работой милиции часто проявлялось в последнее время, и чем чаще, тем больше чувствовал Левко свое бессилие одним махом изменить то, что складывалось в течение многих лет. И сегодняшняя беседа с рабочими - лишь крохотная песчинка в фундаменте, на котором предстоит возрождать авторитет милиции.

Распрощавшись с секретарем профкома, генерал предложил Карзаняну подвезти его до райотдела. Илья хотел было отказаться, но, взглянув на сердито сосредоточенное лицо начальника, не решился и полез на заднее сиденье. Вопреки установившейся практике, Левко сел рядом с ним, а не впереди. Машина плавно взяла с места.

- Скажи честно, Илья Степанович, - неожиданно заговорил генерал, который до этого, казалось, забыл о его присутствии, - ведь ты не очень сильно переживал из-за всей этой истории с заявлением?

Карзанян не торопился отвечать, и Левко продолжал:

- У меня такое ощущение, что ни ты, ни Логвиноз не придали этому особого значения. Со мной была подобная история. Я тогда ночей не спал, боялся, не разберутся по справедливости, с работы уволят. Я тогда только-только из обкома в УВД вернулся. Чего молчишь-то?

- Я не знаю, товарищ генерал. Чего мне было бояться?

- Это понятно. Если совесть чиста, то бояться, конечно, нечего. Но все-таки ведь здорово же переживал?

- Да ничего я не переживал. Некогда, да и...

- Нет, ты уж договаривай, друг любезный, раз начал.

- Это я так, не по делу.

- По делу или нет, а давай выкладывай.

- Если честно, то мне, дядя Сережа, извините, товарищ генерал, мне было обидно, но не страшно. Терять-то ведь нечего.

Левко недоуменно уставился на Илью:

- Как это нечего? А человеческое достоинство?

Честь офицера милиции? Уважение окружающих?

- Честь и достоинство, как бы там ни сложилось, всегда при мне останутся. А насчет работы... И мне и Киму работа везде найдется. При нынешних заработках на производстве, в обслуживании, не говоря уже о кооперативах, куда легче и спокойнее. А главное, полноценным человеком себя чувствуешь, когда твой заработок и вся жизнь только от тебя самого, а не от начальника и от обстоятельств зависят, как у нас. Никому и в голову не придет написать в Министерство черной металлургии, что мастер цеха такой-то недостаточно вежлив с рабочими. А у нас по любой мелочи - сразу в министерство или в УВД. И не то противно, что пишут всякую ерунду, а то, что там, наверху, еще и занимаются проверкой таких писем.

- Ты считаешь, не надо было назначать служебное расследование?

- Не знаю, товарищ генерал. Я бы не стал: чего волокитой заниматься, если всем и так все ясно. Не мог же Логвинов в самом деле заявление Ревзина скрыть и книгу присвоить. А про меня так вообще... - махнул рукой Илья.

- А Сычев мог?

- Конечно!

- Это ты сейчас так говоришь, потому что знаешь, а неделю назад так не ответил бы. Ведь не ответил бы?

Илья понуро молчал.

- Вот видишь. Я потому и настоял на расследовании, чтобы разобраться в этом деле, а не потому, что Логвинова и Карзаняна в чем-то заподозрил. И Смолянинов с Крымовьш меня правильно поняли. Так что дело не в том, где человек работает - на заводе или в милиции, а что это за человек. Чего молчишь?

Не согласен? Так и скажи.

- А что от того изменится, если скажу? По-моему, никому так не достается, как работнику милиции. Кто бы что бы ни натворил, он всегда в конце концов оказывается "крайним", на которого можно свалить всю ответственность. А там и уволить можно, и в тюрьму посадить. Вы же помните, как отца тогда таскали. Никаких доказательств его вины, а никто ничего поделать не мог, ни вы, ни Дмитрий Григорьевич. Я же знаю, как Федор Семеныч в свой отпуск в Москву ездил отца защищать. Все равно его только после смерти в партии восстановили. Я только совсем недавно понял, что отец в последние годы как в круговой обороне жил: сзади "несуществующая" банда Кравцова, которая расстреляла патрульную машину вместе с экипажем и разгромила поселковое отделение милиции, - и все это свалили на пьяных дебоширов, а впереди - персональное дело и "особо принципиальное" мнение первого секретаря райкома партии, не простившего отцу критики на заседании бюро.

Илья замолчал. Он и не подозревал, что когда-нибудь выскажет вслух все, что за последние дни легло на душу тяжелым грузом. Но теперь стало легче, и особенно от того, что сказать все это пришлось человеку, который всегда уважал и ценил отца, а значит, и его, Илью, поймет правильно.

Споря про себя с Ильёй, Левко, конечно, не мог не согласиться, что в последние годы работники правоохранительных органов стали единственной, пожалуй, категорией советских трудящихся, которая, ведя борьбу с преступностью, наиболее беззащитна от нападок.

Тех же работников милиции можно заглазно обвинить в чем угодно - в нарушении законности, злоупотреблении властью или превышении своих полномочий, и любая, даже самая нелепая жалоба будет проверяться.