Читаем Лягух полностью

Каждый вечер я приходил к мужчинам и женщинам, которые собирались сами (или которых по одному собирал Люлю), а затем деликатно отворачивались, складывали горстью ладони и выпускали в них своих несхожих лягушек. Мы ни разу их не перепутали; руководствуясь неким общим инстинктом, мы двигались в молчаливом согласии, нарушаемом лишь грубоватым пением лягушек, и уверяю вас: каждый ступал очень осторожно. Я не проявлял любопытства и не требовал у Люлю объяснений. Очевидно, в мое отсутствие он совершил поразительное открытие: среди обитателей Сен-Мамеса встречались такие же люди, как я, и такие же лягушки, как Арман.

Благодаря Люлю мы теперь знаем друг друга. Благодаря ему сходимся в этом укромном местечке. И каждый вечер наши лягушки собираются вместе, хотя там и нет лягушачьего пруда.

Значит, я не так уж сильно отличаюсь от своих соотечественников. И я не одинок. Что еще нужно для того, чтобы начать рассказ?


Мама! Мама, я могу жить и без тебя!

5

Паскаль Гато [26]

Об этом человеке не известно почти ничего, кроме имени и того, что он умер в одной из наших старейших психиатрических лечебниц в результате загадочного приступа удушья, когда ему еще не исполнилось и сорока. В момент смерти он схватился руками за горло, упал на землю, пару минут извивался в судорогах, а затем скончался. При позднейшем обследовании, предпринятом с целью извлечения предмета, застрявшего у него в горле, ничего обнаружено не было.

Описанный случай дает нам обильную пищу для размышлений.

Смерть этого человека не была вызвана необъяснимым сужением горловой щели. Прекрасно. Давайте сделаем самое безумное предположение. Допустим, что Паскаль Гато подавился не костью, куском пищи или собственным выпавшим зубом, а неким препятствием, которое дышало само.

Дышащее препятствие? Живое, подобно человеку, которого оно погубило? Но тем самым мы следуем капризной логике досужих фантазий!

Для начала применим метод исключения. Мсье Гато подавился не птицей, какой бы она ни была мелкой. И не какой-нибудь, скажем, ящерицей, поскольку этого не позволяют размеры существа данного вида. Возможно, летучая мышь? Но она тоже сродни птице, и даже нам, мыслителям, эта идея кажется притянутой за уши. В таком случае, почему бы не лягушка? В конце концов, это всего лишь законная догадка. Если хотите, упражнение для ума.

Давайте представим себе, что некая конкретная лягушка состояла в своеобразной связи с вышеупомянутым Паскалем Гато в течение всей жизни последнего, какой бы короткой та ни была. Допустим, что в целом между ними царила гармония. Но предположим также, что «браки» такого рода всегда чреваты обоснованным или же необоснованным разрывом. Чудесно! Если наша лягушка забралась в рот или в глотку мсье Гато (нет уж, увольте, мы не обязаны всего объяснять!), и в один прекрасный день, по истечении многих лет, ее охватила внезапная злоба и в то же время порыв вдохновения, разве не могла она залезть в дыхательное горло и там раздуться? И вот налицо удивление. Беспомощность. Ужасное удушение Паскаля Гато.

Но задумаемся о лягушке. Прошу вас представить ее боль, вызванную мгновенным удушьем человека и непроизвольным сужением горла в безрассудной попытке вытеснить препятствие. Дыхание мсье Гато медленно перекрывалось, подобно воде в кране, и при этом преграда — лягушка — была практически раздавлена.

Мы видим, как руки хватаются за горло, глаза вылезают из орбит, тело рушится на землю, ну и так далее. Проблема в том, что лягушка не осталась на месте, где ее можно было бы потом обнаружить. Так что же произошло с лягушкой мсье Гато?

Можно сказать, что это существо, нисколько не раскаиваясь в содеянном — нелогичной мести бедняге Гато, — даже находясь на пороге смерти, сумело вылезти из сузившейся почти наполовину трахеи. Какая мучительная пытка! Но именно так смертельно раненная лягушка вырвалась на свободу и, подобно одному из наших знаменитых кающихся грешников, медленно волочилась по земле, пока, наконец, не отыскала расщелину или ямку, куда смогла заползти и — расплющенная, обезображенная и никем не обнаруженная — там сдохнуть.

Как же иначе объяснить противоестественную смерть мсье Паскаля Гато? И кто станет утверждать, что описанные здесь события не имели места? Никогда не стоит недооценивать силу логического мышления!


— Ну что ж, дорогой мой, — сказала пожилая дама, закрывая книгу и обращаясь к человеку, который целый день с молчаливым вниманием ждал этого момента, — беру свои слова обратно. Это прелестная история. Но хочу вам кое-что сказать. Я не позволю своим правнукам и близко подходить к лягушкам!

Перейти на страницу:

Все книги серии Черный квадрат

Драная юбка
Драная юбка

«В старших классах я была паинькой, я была хорошенькой, я улыбалась, я вписывалась. И вот мне исполнилось шестнадцать, и я перестала улыбаться, 39 градусов, жар вернулся ни с того ни с сего. Он вернулся, примерно когда я повстречала Джастину. но скажите, что она во всем виновата, – и вы ошибетесь».В шестнадцать лет боль и ужас, страх и страсть повседневности остры и порой смертельны. Шестнадцать лет, лубочный канадский городок, относительное благополучие, подростковые метания. Одно страшное событие – и ты необратимо слетаешь с катушек. Каждый твой поступок – роковой. Каждое твое слово будет использовано против тебя. Пусть об этом знают подростки и помнят взрослые. Первый роман канадской писательницы Ребекки Годфри – впервые на русском языке.

Ребекка Годфри

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги

Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Эрвин Штриттматтер , Екатерина Николаевна Вильмонт

Проза / Классическая проза