— Потому что нет там ничего. От вчерашней гадости меня сразу тряхануло, а здесь — все спокойно. Нормальная энергетика, оставляемая пернатус вульгарис. К тому же косой на оба глаза! — хихикнул Кирилл, ловко увернувшись от запущенной в него розовой тапки с розовым же меховым помпоном. — Эй, где такие гламурные тапулики нашла? В бутике «Все для Барби»?

— Вот же гад, а?! — возмутилась хозяйка квартиры, нашаривая вторую тапку. — Пользуется моей временной умственной неполноценностью, вызванной стрессовой ситуацией, причем вовсю пользуется!

— Никакой вовсей я не пользуюсь, у меня нормальный парфюм, французский, — проворчал эксперт по гадостям, быстренько скрываясь за дверью в спальню.

Откуда осторожно выглянул через минуту. Лицо у него было подавленное (нет, не физически, никто его там не давил), глаза почти испуганные, но Лана заметила смешинку в шоколадной глубине и облегченно выдохнула.

А вот вздрюченная Ленка ничего такого не заметила и, судорожно сжав кулачки, выдохнула:

— Ну что? Нашел?

Кирилл кивнул и старательно закрыл за собой дверь.

— Что там? Тоже гриб?

— Гораздо хуже, — тяжело вздохнул мужчина, устало привалившись к стене. — Ума не приложу, как с этим справиться.

— А что, — голос Осеневой дрогнул, — газеткой, как вчера у Плужниковых, нельзя?

— Вряд ли. Хотя, — Кирилл задумчиво почесал затылок, — можно попробовать. Лана, а грязные колготки газетки боятся?

— Чего‑о‑о? — начала подниматься с пуфика Ленка. — Ах ты, свин! И ничего они не грязные, всего один раз надевала! Жабень ты гадский!

Вторая тапка почти попала в цель. Почти — потому что ударила точно в то место, где только что стоял Кирилл. Убежавший на кухню. Где тоже ничего не обнаружилось.

И потемневшее от страха лицо Осеневой постепенно начало светлеть, в глазах появились солнечные зайчики, и она даже отважилась встать с пуфика и направиться в обследованную спальню, чтобы собрать вещи. Неизвестно ведь, сколько придется прожить в квартире Ланы, а мотаться туда‑сюда в будние дни как‑то не хотелось.

Кирилл пока заглянул в ванную комнату и в туалет. Везде было чисто. И материально, и ментально.

— У тебя все в норме! — радостно завопила Лана, когда ее мужчина закончил обследование.

— Ура! Ой!

— К чему был этот «ой»? Это ты радость так выражаешь?

— Да нет, укололась обо что‑то. Вечно у меня так — то брошку снять забуду, то булавка коварно в глубь шкафа запрячется.

Лена еще продолжала шутливо ворчать, но в этот момент Кирилл, нахмурившись, направился в дальний угол просторной прихожей, где под потолком притаились антресоли.

Глава 23

Лана, положив куртку на стоявший рядом пуфик, вскочила с места и направилась было к Кириллу, но тот предупреждающе поднял руку и глазами указал на лежавшую под вешалкой рекламную газетенку. Из тех, что почти каждый день заталкивают в почтовые ящики вездесущие распространители этой макулатуры. А потом — на дверь спальни, за которой продолжала облегченно щебетать хозяйка квартиры.

Лана молча кивнула и, протянув мужчине газету, приоткрыла дверь и заглянула в комнату:

— Давай‑ка я тебе помогу, копуха. Ого! Ты бы еще полосатые рыночные баулы тряпьем набила! Можно подумать, что собралась в длительную командировку за рубеж, а не на пару дней к друзьям. Вижу, без таможенного досмотра не обойтись.

— Вот еще! Да здесь только самое необходимое…

Умница, Олененок! Сообразила, чем можно отвлечь подругу надолго.

Кирилл, ощущая нарастающий дискомфорт, подошел к антресолям вплотную и остановился. Его роста вполне хватало, чтобы открыть этот схрон, но вот вдумчиво рассмотреть содержимое без стула не получится.

О, есть же табуретка, которую притащила из кухни Лана!

Бесшумно скользнув за искомым предметом мебели, мужчина установил его строго под пульсирующим отрицательной энергетикой местом, взобрался и открыл дверцу шкафчика.

И, несмотря на то что был готов к встрече с гадостью, едва не свалился с пьедестала. Потому что закрытые двери, хоть в комнату, хоть в шкаф, все‑таки довольно хорошо экранируют щупальца зла, но стоило их открыть, как щупальца принялись бить наотмашь, целясь прямо в душу.

Именно так ощущал Кирилл исходящие от совершенно безобидных и вполне съедобных сухих грибов флюиды чужих эмоций. Человек, распихивавший по домам ничего не подозревающих людей эти несчастные лисички, был явно болен. Потому что нормальный человек не может излучать столько черной, удушливой злобы. За что можно ТАК ненавидеть людей, Кирилл понять не мог. Да, ему приходилось уже встречаться в своей жизни с беспринципными подонками, с эгоистичными злопамятными бабами, с равнодушно жестокими исполнителями приказов, но все эти люди были обычными, заурядными мерзавцами и скотами.

А человека, затеявшего охоту на незадачливых туристов, даже человеком назвать было нельзя. И Кирилл меньше всего хотел бы встретиться с этим существом лично, потому что опасался ментальной бездны, таившейся внутри незнакомца. Если уж крохотные предметы, побывавшие в липких конечностях этого типа, несут на себе столько энергетической грязи, что говорить о нем самом!