–есть единственная наука, необходимая для суверенов и их главных служителей, и что в отношении математических наук (изучение которых им вменяет в обязанность Платон) их обязанности должны идти не дальше того, как хорошими законами поощряют людей к их изучению; когда подумаю, кроме того, о том, что ни Платон, ни какой-либо другой философ не изложили до сих пор систематически, достаточно полно и достаточно обоснованно все теоремы моральной философии так, чтобы люди могли изучить, как управлять и как повиноваться,– когда подумаю обо всем этом, я начинаю питать некоторую надежду.

Часть третья. О ХРИСТИАНСКОМ ГОСУДАРСТВЕ

ГЛАВА XXXII.

О ПРИНЦИПАХ ХРИСТИАНСКОЙ ПОЛИТИКИ

Слово Божие, донесенное пророками, является главным принципом христианской политики. Я выводил до сих пор права верховной власти и обязанности подданных исключительно из принципов природы, поскольку опыт доказал их истинность или соглашение людей в отношении употребления слов сделало их таковыми, т. е. я вывел их из природы людей, поскольку мы ее знаем из опыта и из общепринятых определений, т. е. таких слов, которые существенны для всех политических рассуждений. Но в отношении того, о чем я буду говорить в ближайших главах, а именно в отношении природы и прав христианского государства, где многое зависит от сверхъестественного откровения воли Божьей, я буду основываться в своем рассуждении не только на естественном Слове Божьем, но и на пророческом.

Но не следует отказываться от естественного разума. Тем не менее мы не должны отречься от наших чувств и опыта, а также от нашего естественного разума (который является несомненным Словом Божьим). Ибо все эти способности Бог нам дал, дабы мы пользовались ими до второго пришествия нашего святого Спасителя. Поэтому они не должны оставаться втуне, а должны быть употреблены для приобретения справедливости, мира и истинной религии. Ибо хотя в Слове Божием многое сверх разума, т. е. не может быть ни доказано, ни опровергнуто естественным разумом, но в нем нет ничего, что противоречило бы разуму. А если имеется видимость такого противоречия, то виной этому или наше неумение толковать Слово Божие, или наше ошибочное рассуждение.

Вот почему, если мы встречаем в Писании что-либо, что не поддается нашему исследованию, мы обязаны понять это так, как оно сказано, а не стараться извлечь из этого путем логических операций философскую истину о каких– то непостижимых и не соответствующих правилам естественного знания таинствах. Ибо с таинствами нашей религии дело обстоит так, как с лекарственными пилюлями, которые оказывают свое целебное действие только тогда, когда их проглатывают целиком. Если же их разжевывать, то они, не оказав никакого действия, выбрасываются вон.

Что означает подчинение разумения. Но, говоря о подчинении нашего разумения, мы имеем в виду не подчинение наших умственных способностей мнению человека, а о повиновении нашей воли там, где это для нас обязательно. Ибо изменить свое чувство, память, рассудок, разум я мнение не в нашей власти, так как они всегда и необходимо детерминированы тем, что мы видим, слышим и о чем мы думаем, и поэтому не они определяются нашей волей, а наша воля определяется ими. Мы тогда подчиняем наш рассудок (understanding) и разум (reason), когда не прекословим, когда говорим так, как нам приказывает законная власть, и соответствующим же образом и живем, короче говоря, когда мы доверяем и верим тому, кто говорит, хотя бы наш разум был не способен понимать что-либо из сказанного.

Каким образом Бог говорит людям. Если Бог говорит человеку, то это должно быть или непосредственно, или через посредство человека, с которым сам Бог раньше говорил непосредственно. Как Бог может говорить с человеком непосредственно, могут достаточно хорошо понимать те, с кем Бог так говорил. Но трудно, если не невозможно, понять, как в этом могут удостовериться другие. Ибо если человек заявляет мне, что Бог говорил с ним сверхъестественным образом и непосредственно, и я в этом сомневаюсь, то я с трудом себе представляю, какие доказательства он может выдвинуть, чтобы заставить меня верить этому. Правда, если это мой суверен, то он может обязать меня к повиновению так, чтобы я ни действием, ни словом не выражал ему свое неверие, но не так, чтобы я думал иначе, чем мне внушает мой разум. А если мне говорит подобное I' человек, не имеющий надо мной такой власти, тогда ничто не может заставить меня ни верить, ни повиноваться.