Читаем Левенхет полностью

— Отец Кахарэ, — мальчик с недоумением посмотрел на монаха, — я просто мою полы. Какой здесь может быть урок?

— О, Всевышний, — Кахарэ прикрыл лицо рукой, — иди промой тряпку и продолжай! Ты ещё слишком глуп.

Мальчик с видом «ну как скажешь, старик» отправился промывать грязную тряпку. Кахарэ между тем посмотрел на наёмника.

— Учишь-учишь их, а всё без толку. Его зовут Бермонт, он антийский чародей. Афы вывезли его с востока Анта в конце революции и со всеми беженцами привели сюда. Он наслушался о могуществе светлой магии и почти треть света умолял взять его в ученики и обучить данному волшебству.

— Тебе не пришло в голову то, что он просто ищет силы, чтобы однажды отомстить с антийцами за испорченную жизнь?

— Вот поэтому я и не принимал его целую треть света. Его душа ранена, там поселился маленький осколок ненависти. Но кем бы я был, если бы дал ему и дальше разрастаться. И вот я пытаюсь направить его по правильному пути. Он славный мальчик, но увы, слишком сложно общаться с маленьким чародеем, выросшим в обстановке ненависти в Анте.

— Как я вас понимаю! — помотал головой Виктор, — Сам посадил себе на шею такого же упрямого, как осел, антийца. Вот теперь везу его в Княжество.

— Правда? — удивился старик, — Подойди.

Монах подошёл к алтарю, ожидая Виктора, который не спеша, пристроился по правую руку от него. Алтарь представлял собой статую человеческого телосложения, которая была вдвое выше Виктора. В своих ладонях статуя держала, магическую вспышку чистого света, подобно той, что была у потолка, только меньше. Как и у всех статуй в других церквях, у этой не было лица, лишь овальная голова. Собственно говоря, других отличительных признаков так же не имелось, ни ногтей, ни волос ни говоря уже о гениталиях. Просто «пустая» золотая статуя держащая в руках комок света. Кахарэ протянул к нему руку, и она засветилась чарами светлой магии, после чего комок засиял сильнее.

— Долг каждого хранителя — поддерживать свет алтаря, для того, чтобы он дарил благословление всему городу. Скажи, синеглазый, ты знаешь почему мы изображаем его без лица.

— Никто не знает, как выглядит Всевышний, поэтому и не вправе давать ему какой-либо облик, или вовсе изображать по собственному подобию.

— Мы знаем лишь то, что он дарует нам свет, — монах указал на комок яркого света в руках у статуи, — свет порождает жизнь. Никакая жизнь не может появиться без света. Рождаясь, жизнь может обратиться во тьму. Это и называется выбор. Он есть у каждого. Свой я уже сделал, поэтому я здесь. А что насчет тебя?

— Я делал много выборов. Многие оказались неправильными. Наверное, я ещё не сделал, того самого единственного.

— Уже сделал.

— То есть? — Виктор посмотрел на монаха с удивлением.

— Держи, денег не нужно, — Кахарэ протянул ему небольшой мешочек, в котором судя по всему были осколки.

— Когда это ты…

— Бери и уходи, если кто увидит, что ты ошиваешься здесь, то могут сюда больше не заглянуть.

— А как же «мы всегда рады всем нуждающимся и никого не посмеем выгнать вон»?

— Время меняется. Народ кормится иллюзиями и гонится за ними в надежде найти более лёгкие пути.

— Белый Орден и сюда добрался? — спросил Виктор, принимая мешочек с осколками.

— Сектанты здесь уже довольно давно. Авторитет Церкви Света падает. Народу они нравятся, выступают против войны, посылают своих миссионеров туда где нужен мир, ратуют об абсолютном могуществе молитв Богам и о том, что всех спасут, обещая при этом, что под их властью вера и народ будут едины как никогда раньше. Наступит равноправие! Тьфу! Все это бред собачий. Никогда никто не будет равен в этой жизни. Сильные всегда будут стоять выше слабых, и тут вновь наступает момент того самого выбора. Будет ли сильный защищать слабых или поработит их?

— Может поэтому вас и недолюбливают? Слишком уж у вас взгляд на жизнь грубый, мол всё нужно терпеть. Белый Орден же преподносит Богов в гораздо позитивном свете.

— Мы не отрицаем четырех Богов, синеглазый. Они хранители нашего мира. Но….\ В последние столетия создается впечатление, что они как будто бы покинули нас. Эти проклятые ночные призраки, кровавый народ в лесных землях, крепнущая тёмная сила на севере, а теперь еще и Княжество. Я уже боюсь говорить о пустошах, раскинувшихся за Нутагом, и об их обитателях.

— Не хочешь ли ты признать, что это и впрямь «силы адовы», как и говорит Белый Орден? А старик? — усмехнулся наёмник.

— Я тебе сейчас дам адовых сил! Всё, вали отсюда! Декарну привет. И… — монах на секунду обернулся, — и ей тоже.

— Не понял! Что ты сказал?

— Церковь закрыта! Натоптали тут! Эй, Бермонт, где ты пропал?!

* * *

— Глор Всемогущий, ты хуже моей жёнушки! — Бракас всё продолжал возмущаться по пути в корчму, в которой все должны были встретиться, — главное верх он выбрал себе быстро, а вот на всё остальное ему видите ли полчаса понадобилось!

— Я же уже извинился, мистер Бракас, — Марк вёл себя спокойно, так как уже успел привыкнуть к психике напарника, — вы тоже поймите, у меня за всю жизнь только два комплекта одежды было, а тут такой выбор и всё можно померять.