Читаем Лев и монстр (СИ) полностью

“Как скажете, господин начальник”, - продолжало молча шутить мое изголодавшее сознание. Вообще я понял, что самой большой пыткой для любого адекватного, но не лишенного чувства юмора человека, это пробыть пару дней в закрытом пространстве с самим собой. В мой первый день заключения я пытался абстрагироваться от внешней среды тюремной обреченности витающей в воздухе. И вроде даже получилось и, пожелав доброй ночи крысе, доедавшей мою похлебку, спокойно себе уснул. Второй день начался также хорошо, но уже к обеду я осознал, что успел перебрать в голове всю свою жизнь и разложить по полочкам все вопросы и выводы. Вспомнил родителей, которые ушли из жизни слишком рано, друзей, врагов и даже нашу собаку, которая ловила огромных серых крыс и приносила мне в комнату. Мои воспоминания навеяли некую грусть и я разозлился. “Ну, ты еще всплакни,” - сказал я сам себе и повел мысли в другое русло. Поэтому остаток того дня и весь третий день я придумывал 101 способ как можно убить человека, сделав ему при этом очень больно. Если бы за мной кто-то записывал, то можно было бы выпустить небольшой томик и разбогатеть.

Карету начало трясти. Очень долго трясло и, как только я решил представить, что это ни что иное, а массаж, мы резко свернули на гладкую, городскую дорогу. Сердце пустилось ускорять темп - скоро начнется и будет уже не до шуток. Хоть окна и были зашторены, но место прибытия я почувствовал сразу.

- У нас разрешение на въезд, - страж протянул свернутую бумагу в окно и нас тут же пропустили.

Все шло по тщательно спланированному сценарию, поэтому выйдя из кареты я даже не взглянул на прекрасные фасады Парламентского Дворца и с опущенной головой, подгоняемый стражем, вошел внутрь.

- Смотришь в пол и делаешь, что тебе говорят, - страж напоследок окинул меня каким-то уж чересчур жалостным взглядом, ну, на какой был способен и вышел, оставив меня в одном из шикарных кабинетов чиновника. В углу стояли двое мужчин и оценивающе меня разглядывали.

- Посмотри, он действительно смуглый. Явно в роду были норбы, - сказал тот, что повыше.

“Были-были, даже не сомневайтесь”.

- Так в этом же и вся прелесть задуманного. Ты представляешь, как взбунтует народ!? - радовался тот, что пошире.

- Но где вы его откапали?

- О, это еще один подарок судьбы, он преступник. Один из подпольных протестантов какой-то группы, - на это последовал громкий смех мужчин.

Да, я протестант и не какой-то там группы подпольных возбудителей закона, а самой известной и влиятельной под названием Голос народа. Вообще-то, я один из ее основателей, но им об этом лучше не знать.

- Давай ошейник, - толстун взял из рук товарища железный ободок, расстегнул его и направился ко мне.

“Это мне? Какая прелесть! Срочно хочу примерить!”

- А сработает? - засомневался высокий.

- Карл, обижаешь. Я лично у мастера заказывал, должно сработать, - и защелкнул на мне это прекрасное и неимоверно волшебное “ожерелье”.

Мужчины затаили дыхание, да как собственно и я.

- Приказываю встать! - резкий и слегка писклявый голос толстяка заставил подняться. - Отныне я Грегори Виворт твой хозяин и ты подчиняешься только моим приказам!

- Да хозяин, - я послушно склонил голову.

- Ты будешь исполнять приказы женщины, на которую я тебе укажу, но настоящим твоим хозяином буду я, - его тонкий голос стал немного раздражать, интересно обязательно это все произносить с таким пафосом.

- Да хозяин, - тем не менее, нужно поддерживать образ раба.

- Превосходно! - просиял мой новоиспеченный рабовладелец.

- Невероятно! - изумился второй мужчина.

“Нет, мужик, это - неверобляхомухоятно!”

- Теперь мы сможем убить её в любой момент.

- И сделать это его руками.

“Ну, тут, мои хорошие, наши с вами мысли целиком и полностью совпадают и я даже рад, что сделано это будет моими собственными руками.”

*

Из кареты вышла невысокая фигура в форменном балахоне с накинутым на голову капюшоном. Это была женщина. Зайдя в здание Парламентского Дворца, она сразу же направилась в зал заседаний, где её наверняка уже ждали. Хоть женщина и опаздывала, но прекрасно знала, что никто не посмеет об этом ей даже намекнуть.

По дороге она сняла балахон и тем самым открыла окружающим свою личность, а потом с радостью наблюдала, как от неё отворачиваются встречающиеся коллеги. Нет, они, конечно, с ней здоровались, но делали это так, как будто кивок головой был случайным. Женщина всей кожей чувствовала их страх и ненависть к себе, от этого её лицо потихоньку начинало выражать брезгливость.

Как же они все её раздражают. Тупое, не имеющее своего мнения стадо. Но это ещё цветочки, а самые ягодки сидят вон там, в этом самом зале.

Женщина поправила строгую тугую гульку волос и открыла широкую дверь. Шум мужской ругани больно ударил по ушам, но привыкшая к таким делам женщина, твердой походкой направилась к главным трибунам. Там она огладила свой черный брючный костюм и, достав нужные бумаги, сильно стукнула в расположенный рядом гонк.

Все сто человек сразу же переключили своё внимание к трибунам и лишь шестеро мужчин, которые сидели выше всех, все еще о чем-то переговаривались.