Читаем Летун полностью

От конторки отошёл высокий моложавый мужчина с гладко зачесанными назад волосами и аккуратными усиками. Сюртук его более походил на мундир: тёмно-серый, двубортный, с чёрным бархатным воротником. На плечах погоны со звёздочками.

– Наше почтение, Никодим Митрофанович! Давненько к нам не заглядывали. По делам или в гости? На огонёк, так сказать?

Чувствовалось, Селивёрстова здесь знают, притом под радушием и любезным обращением явственно проглядывала существенная доля уважения.

– Здравствуйте, Михаил. Осмелюсь надеяться, что по делу. Амвросий Потапович у себя?

– Его высокоблагородие частный пристав сейчас прибудут. Присаживайтесь, господа. Никодим Митрофанович у нас любитель сигар, а вам, молодой человек, могу предложить папиросу. Не желаете ли?

Он достал коробку с надписью «Магнолия» и цветком на этикетке. Видно, менты всех времён налаживают контакт с подозреваемыми через курево. Андрей вспомнил пособие «Как залезть…» и отказался.

– Вольному воля, – легко согласился мужчина и спрятал папиросы в карман. – Табак нынче, видите ли, стоит недёшево. В управлении выдают по разнарядке три коробки в месяц, но для курильщика – это слёзы…

В это время из боковой двери вышел дородный господин. Благородная седина в шевелюре, роскошные усы с бакенбардами, особая стать и спокойная, неторопливая уверенность выдавали в нём начальника. Глазастый Сосновцев углядел, что звёзд на погонах у него нет, зато на стоячем воротнике мундира – петлицы, шитые серебром. На груди блестела медаль «За непорочную службу в полиции». Михаил как-то сразу подтянулся – не в струнку, но заметно. Чиновник, в свою очередь, окинул Андрея быстрым взглядом и едва заметно кивнул.

– Приветствую вас, Никодим Митрофанович, – обратился он к Селивёрстову низким голосом. – Вы вновь нам помогаете. Буду ходатайствовать перед господином полицмейстером о премии, право слово. – Начальник обозначил улыбку.

– А я не откажусь, ваше высокоблагородие, – весело отозвался усач. – Только награду попрошу добавочными днями посещения тира, никак не иначе. Но вначале нужно бы разобраться с этим господином. Может, я на воду дую?

– Разберёмся, не извольте беспокоиться. – И обратился к помощнику: – Михаил Васильевич, сопроводите господина в кабинет номер три. И отправьте вестового за Постышевым. Здесь одного взгляда достаточно – его поля ягода.

Сосновцева провели в другую комнату, явно допросную: стол и стул для дознавателя, напротив – привинченная к полу табуретка. Голые стены, выкрашенные свинцовой краской, зарешёченное окошко под потолком, едва пропускающее дневной свет.

Михаил прошёл к столу, запалил светильник. Электрический, между прочим, не керосинку какую или масляную лампадку. Всё цивилизованно. А вот улицы, наверное, ещё газом освещают, вспомнил Сосновцев чугунные фонарные столбы. Ну да какая разница… Он уселся на табурет. Больше никого в комнате не было. Или Михаил был уверен в своих силах и не опасался задержанного, или бежать отсюда было попросту невозможно. А может, то и другое вместе.

– Ну-с, приступим, – сказал полицейский, доставая из стола листы бумаги, перо и чернильницу. – Назовитесь, сударь. Фамилия, имя, отчество.

– Сосновцев Андрей Павлович.

– Документы, подтверждающие личность, имеете?

– Нет…

– Так и запишем – документов не имеет. Где родились, национальность, вероисповедание?

– Русский я. Родился в Южнореченске…

Ручка с пером, напоминающая мамину (она не признавала ни шариковых, ни авторучек, предпочитала писать, макая перо в чернильницу), – застыла над листом бумаги:

– Такого города в реестре Российской империи нет, Андрей Павлович.

– У вас здесь нет, а у нас – есть, – твёрдо ответил Сосновцев.

Что уж теперь – он в совершенно ином мире, это ясно. Возможно ли выбраться отсюда, попасть домой – неизвестно. Но в любом случае, пока что нужно привыкать к здешним реалиям. Россия начала двадцатого века, империя, давно канувшие времена, известные лишь по историческим фильмам да небольшому количеству прочитанных на эту тему книг. Но и начинать знакомство со лжи – ни к чему.

– Стало быть, вы осознаёте, что попали в другой мир?

– Трудно не понять. Да и я сам наверняка выгляжу как белая ворона.

– Здесь вы правы, Андрей Павлович.

– Что со мной будет? – не сдержался Сосновцев.

– Это будет зависеть от многих причин. И не мне решать подобный вопрос. Год рождения?

– Тысяча девятьсот восемьдесят шестой.

– В Бога веруете?

Тут Андрей замялся. По национальной принадлежности он должен считаться православным, но в церковь не ходит. Обрядов не соблюдает. Пробовал как-то поститься, так больше для очищения организма, чем ради веры. Тогда это модно было, да не очень-то получилось. В глубине души он верил в некое высшее начало, организующее всё сущее на земле. Некий высший промысел. Можно называть это судьбой, можно – предназначением, а можно – Богом. Но причислить себя к истинным христианам?…

– Я могу записать вас как атеиста, – видя затруднения пришельца, помог Михаил Васильевич. – В империи свобода воли. Лишь бы вы не состояли в какой-нибудь опасной секте.