Читаем Летопись 1 (СИ) полностью

  – Во-первых, это мои личные очки, я за них четыре зарплаты отдал. Во-вторых, на строевой смотр хожу только в казенных и вообще большому начальству стараюсь на глаза не попадаться. В-третьих – офицерам разрешается приобретать за свой счет броню, личное оружие и снаряжение. В-четвертых…

  – Захлопни пасть и займись планшетом, господин профессор! – перебивает капитан, смеясь.

  Поручик надевает очки, становясь похожим на пилота аэроплана начала двадцатого века. Не хватает кожаного плаща и белого шарфика. Тускло горит экран древнего планшета, продвинутые очки старлея темнеют, стекла покрываются матовым налетом, словно сажей.

  – А знаешь, ты прав, – удивленно бурчит под нос поручик. – Это действительно музейный экспонат. Операционная система заблокирована наглухо. Файлы сеттинга стерты и сиськи нет.

  – Какой еще сиськи? – подозрительно спросил капитан.

  – Папки system. Без нее ничего нельзя сделать.

  – Так и говори, извращенец компьютерный.

  – Лучше быть компьютерным извращенцем, чем гомосеком, зоофилом или некрофилом, – ответил лейтенант и так скривил лицо, словно некрофил где-то рядом.

  – Короче, что с этим долбанным артефактом?

  – Информацию на планшете нельзя изменить или уничтожить. Корпус выполнен из особо прочного пластика, который не горит, не тонет, не подвержен воздействию кислоты и щелочи – разве что концентрированной, но где ее взять? - не боится холода вплоть до абсолютного ноля – то есть 273,15 градуса по Цельсию. Так поступали именно с наиболее ценными музейными экспонатами, дабы уберечь от уничтожения или повреждения. Дорогое удовольствие, скажу я тебе. По карману только очень богатым музеям. Или людям.

  – Наверно, кто-то потерял. Ладно, доложу по команде, – машет рукой капитан и кладет планшет на полку, криво прибитую гвоздями к стене. – Слушай, о каких душеедах тут написано?

  – Было такое племя, отличалось оригинальными взглядами на мир и свою роль в нем. Естественно, остальному человечеству это не нравилось и оно не раз вправляло мозги. Счет убитым иной раз шел на миллионы. А потом появилась одна очень странная болезнь. Какое-то нарушение в генах, приводившее к внезапной смерти в любом возрасте. Это нарушение было у многих, но заболевание проявлялось только у каждого четвертого. Болезни были разные – дизавтономия, болезнь Тея-Сакса, еще какие-то…

  – И что?

  – Вымерли, как динозавры. Остались где-то небольшие группы уродов.

  – В каком смысле? Страшилища что ли?

  – Почти. И в руки им лучше не попадаться.

  – Как черным?

  – Да. Они примерно одного пошиба.

  – Ладно, буду знать. Блин, сколько же чудищ развелось вокруг! До чего же раньше просто было – дрались за нефть, золото, за газ и … за что еще дрались, не помнишь?

  – За власть, – пожал плечами старший лейтенант, – ибо она и есть золото, энергоносители и дешевые рабы. Кое-кто на самом верху решил, что генетика это абсолютное оружие, начались исследования, опыты. Чем все кончилось, ты знаешь.

  – И теперь остатки нормальных людей вынуждены драться за жизнь с толпами чудищ, – грустно подытожил капитан. – Ладно, не так страшен черт, как его малюют.

  На столе вспыхивает экран коммуникатора, появляется небритое лицо начальника штаба бригады.

  – Комбат?

  – Я, товарищ подполковник! – “подрывается” капитан.

  – Поручика Артемьева ко мне.

  – Есть!

  – И еще: поступила информация, что на твоем участке появился блуждающий артиллерийский робот. Выключить все приборы, соблюдать тишину. Об уничтожении робота сообщит посыльный. Все понял?

  – Так точно!

  – Исполняй.

  Гаснет экран, голос начштаба пропадает.

  – Слышал? Дуй в штаб немедля, – приказывает капитан. – А я сейчас дам команду на тишину.

  Артемьев быстро шагает по ходу сообщения в тыл. Комбат останавливается на пороге, отдает короткие приказания. Затем, чертыхаясь и плюясь, возвращается в блиндаж.

  – Где этот артефакт лежит? Почитать про самых умных, пока делать нечего, – бубнит капитан, обшаривая блиндаж взглядом.