Читаем Лето и дым полностью

Тот же уголок парка, что и в прологе. Праздничный вечер четвертого июля, незадолго до вступления Америки в Первую мировую войну. Где-то на эстраде играет оркестр, вспышки фейерверка. Поначалу сцена освещена заходящим солнцем, к концу картины уже смеркается. Кровли, шпили и флюгера, различимые вдалеке, должны иметь металлическую поверхность, отбрасывающую на задник мягкие отблески света; когда стемнеет, в небе видны звёзды. При поднятии занавеса выходят мистер и миссис Уайнмиллер. Садятся на скамью близ фонтана. Миссис Уайнмиллер была в детстве избалованной, эгоистичной девчонкой и сохранила нелепую ребячливость и в зрелые годы, прячась за нее и оправдывая ею свою полнейшую безответственность. Знакомым жена мистера Уайнмиллера известна как его «крест».

Мистер Уайнмиллер (поднявшись). А вот и Альма вышла на эстраду!

Миссис Уайнмиллер мечтательно жует кукурузные зерна.

Голос ведущего концерт (вдалеке). В сопровождении городского оркестра мисс Альма Уайнмиллер, известная под именем Соловушка Дельты, исполнит песню «La Golondrina»[2].

Мистер Уайнмиллер (снова садясь). Представляю, сколько это вызовет нареканий.

Альма начинает петь. Голос у нее не особенно сильный, но очень чистый и страстный. Появляется Джон Бьюкенен. В этом затхлом, провинциальном болоте он— Прометей: в нем бурлит неугомонная жизненная сила, которая не может еще найти себе выхода, и, если так и не найдет, взорвет его когда-нибудь изнутри. По нему сейчас не скажешь, что жизнь он ведет рассеянную и беспутную, пытаясь утолить этим снедающее его демоническое томление; вид у него свежий, бодрый и сияющий — ни дать ни взять эпический герой. Проходит неспешным шагом мимо скамьи, на которой сидят Уайнмиллеры, небрежно коснувшись шляпы, однако не взглянув на них. Взбирается на ступеньки постамента и вглядывается в направлении эстрады. На лице его появляется заинтересованно-ироническое выражение.

Позади фонтана — прогуливающаяся парочка.

Девушка. Смотри, кто у фонтана!

Мужчина. Сияет, как новенький серебряный доллар!

Джон. Привет, Дасти! Привет, Перл!

Мужчина. Куда это ты подевался во время той прогулочки? Такая шла игра, а ты исчез.

Джон. Прогулялся до Виксберга и решил: хватит. Девушка. А мы все махнули дальше, и только уж потом, когда снова сели за игру, хватились тебя. Все кричали: «Джонни, Джонни! Где Джонни?»

Мистер и миссис Уайнмиллер уходят налево, по направлению к эстраде, а справа появляется доктор Бьюкенен, отец Джона. Он стар, движется медленно и с трудом, опираясь на трость. Сделав вид, что не заметил его, Джон собирается уходить.

Доктор Бьюкенен. Джон!

Джон. A-а! Привет, папа…

Напряженное молчание. Они долго смотрят друг на друга.