Читаем Летний сад полностью

– Понимаешь? Жениться – это не то же самое, что выпить стакан воды. Это не притворная жизнь во время войны или притворный советский брак, и мы двое против НКВД, с притворным советским выбором. Это настоящая американская жизнь. Она полна выборов, полна свободы, возможностей, денег, конфликтов, постоянного напряжения. В ней есть страдания, когда мы не можем получить то, чего, как мы думаем, заслужили, и это нас терзает. – Она помолчала немного. – И в ней есть соблазны.

– Таня, хватит. Только не на парковке. Я хочу поехать домой.

– Ты хочешь поговорить обо всем дома? – Ее глаза снова потускнели. – В доме, где я так много работаю, чтобы создать для тебя убежище от остальной части твоей жизни? В раю, который я создаю для тебя, куда ты можешь прийти и обрести покой? – Она покачала головой. – Не думаю, что тебе хочется говорить об этом там.

– Хочется.

– Александр Баррингтон! Мой друг, мой муж, мне кажется, ты невнимателен. Я говорю не о любви. Рихтеру тоже кажется, что он любит Викки. А Викки думает, она любила каждого парня, с которым имела дело. Любовь как раз и похожа на стакан воды. Ты мне шептал о Напе. Да в Напе, на белом пляже, совершенно незнакомые люди могут любить друг друга! – воскликнула она. – Собакам ничто не мешает совокупляться в Напе. Фруктовые мушки спариваются в Лазареве. Любить так легко!

Он стоял, почти не дыша, не моргая, слушая, как она смывает все краски с его жизни.

– Я говорю не о любви, – повторила Татьяна.

– Это ясно. Но можешь ты не говорить о ней в другом месте, не на стоянке? Можем мы поехать домой? Дом пуст. Энт в школе.

– В том доме нет покоя.

– Ох, я знаю. Ты забрала его с собой. Но я все равно хочу вернуться туда.

Татьяна окинула его высокомерным взглядом, что ей здорово удалось, учитывая разницу в росте.

– Ты думаешь, что хочешь делать, что тебе захочется, а потом везти меня домой?

– Таня, если ты позволишь мне объясниться, все будет в порядке. Я все улажу. Потому что я не сделал ничего плохого.

– Нет?

– Нет, – решительно произнес он, сделав непроницаемое лицо. – Но, пожалуйста, давай поедем домой, чтобы я смог…

Татьяна шагнула к нему и подняла к нему серьезное лицо, жаждущие глаза – на залитой солнцем парковке у школы Энтони, холодным декабрьским утром – и положила ладони ему на грудь.

– Александр, – прошептала она, – поцелуй меня.

Он невольно задохнулся.

Ее пальцы стиснули его рубашку над сердцем, ее вопрошающие, полные надежды и боли глаза наполнились слезами.

– Ты меня слышал, – выдохнула она. – Мой муж, отец моего ребенка, моя жизнь, моя душа, поцелуй меня честными губами.

Команда коронера вряд ли появилась бы скоро, чтобы отмыть Кармен от стен их дома. Александр стоял перед выбором. Или он поцелует ее, или отступит. Но в любом случае ему конец.

Потому что это был шах и мат.

Александр чуть отступил:

– Татьяна, это глупо. Я прошу и прошу, поедем домой и покончим с этим. Я отказываюсь делать это на публике.

Он не мог смотреть на нее.

Татьяна села в «тандерберд» и умчалась со стоянки.

Детка, на улице холодно

Татьяна так и не пришла домой в ту пятницу. В следующую среду было Рождество. В понедельник прилетали Викки, Рихтер, Эстер и Роза, чтобы провести Рождество с ними. И что им делать?

Александр звонил ей в миссию, звонил в госпиталь, но она не подходила к телефону и не перезванивала.

– Извини, Александр, – говорили ему Эрин и Кассандра. – Она занята, она в хирургии, она в первой травматологии, она во второй травматологии, у нас одна автоавария за другой, один сердечный приступ за другим, даже ножевое ранение! Она не может подойти к телефону!

Они с Энтони не могли сидеть в пустом доме. Отправились ужинать и в кино, посмотрели «Вторжение похитителей тел». Они почти не разговаривали.

Огоньки на елке не включали, и Александр забыл включить наружное освещение. Вернувшись в одиннадцать, они едва могли вообще рассмотреть свой дом на вершине Джомакса. Их маленький маяк бы черным как смоль и внутри и снаружи.

Александр снова позвонил ей. Он подумал о том, чтобы поехать в госпиталь, но они уже три раза безрезультатно говорили и на парковке, и в комнате ожидания. На вторую ночь он просто не мог спать в их кровати. Он курил, пока уже не смог что-то видеть сквозь ядовитый дым, и до утра субботы оставался на диване.

Потом дежурная в приемном отделении сказала ему, что Татьяна уехала из госпиталя в семь, и Александр ждал, но, когда она не появилась дома к девяти, он отправился на работу, прихватив с собой Энтони, не желая, чтобы мальчик сидел в доме один.

Сын так мрачно молчал, сидя в углу приемной, что Александр просто не мог отправиться на назначенные встречи. «Пройдись по магазинам, Энт, купи мороженого; вот, возьми деньги, купи себе что-нибудь…» Но Энтони не двигался с места.

Этим вечером в строительной компании Баррингтона должен был состояться прием в эффектном доме новой конструкции, который только что закончили. Пригласили сто пятьдесят гостей. На кону стояло многое, как, например, весьма желаемое предложение построить здание для престижного конкурса строителей пятьдесят девятого года.