Читаем Летний рыцарь полностью

– Попробую вывести его вон туда. – Она махнула рукой в сторону цепочки деревьев. – Если у меня получится, иди и не мешкай.

Я кивнул. Элейн зажмурилась, и выражение ее лица смягчилось. Она выждала мгновение и медленно двинулась вперед, к деревьям.

Единорог вынырнул из тумана футах в десяти перед Элейн. Он фыркнул и ударил копытом по земле, разбросав комки дерна. Потом медленно, осторожно двинулся вперед.

Элейн протянула ему руку. Он испустил странное булькающее урчание и понюхал ее. Продолжая двигаться все так же медленно, словно во сне, Элейн повернулась и пошла вдоль деревьев. Единорог следовал за ней на шаг или два позади, и кончик его рога покачивался в нескольких дюймах над ее правым плечом.

Они прошли так несколько шагов, прежде чем я увидел, что план не срабатывает. Поведение единорога изменилось. Он прижал уши к черепу, остановился, переступая с ноги на ногу, и наконец поднялся на дыбы и приготовился броситься вперед, нацелив конец рога в спину Элейн.

У меня не оставалось времени даже на то, чтобы предупредить ее. Я поднял правую руку с зажатым в ней жезлом, бросил в него всю имевшуюся у меня под рукой энергию и выкрикнул: «Fuego!»

Огонь – алая лента пламени и жара – сорвался с жезла и метнулся к единорогу. Впрочем, у меня уже была возможность проверить, как впечатляюще действует моя магия на огра Грума, и у меня не имелось ни малейшего желания наступать на те же грабли второй раз. Поэтому я целился не в самого единорога, а в землю у того под ногами.

Струя огня вырыла в земле трехфутовую ямищу. Единорог издал крик и мотнул головой, пытаясь сохранить равновесие. Обычная лошадь наверняка опрокинулась бы, но единорог каким-то образом устоял и впечатляющим – футов сорок, не меньше! – прыжком перелетел подальше от воронки. Приземлившись, он описал полукруг и направился прямехонько на меня.

Я бросился к ближайшему дереву. Единорог бежал быстрее, но дерево росло совсем рядом, и я нырнул за него.

Единорог не сбавил скорости. Его рог ударил в сухой ствол и пронзил его как масло. Я отпрянул, но даже так кончик рога успел оцарапать мне левую руку, а отлетевшие от ствола щепки больно ударили меня в грудь и живот. Впрочем, мне некогда было думать о боли. Я выступил из-за дерева, взялся за посох обеими руками и с размаху врезал единорогу по задней ноге.

Обычно лодыжка – уязвимое место у лошади. Как выяснилось, у единорога она еще нежнее. Потусторонняя скотина испустила дикий визг и забилась, силясь вытащить застрявший рог. Это ей удалось, и она крутанулась, метя рогом в меня. Я отбил его конец посохом и отскочил вправо, чтобы единорог не придавил меня своим весом. В ответ тот припал на передние ноги, извернулся и ударил задними копытами, целя ими мне в голову. Я перекатился по земле, вскочил и бросился за следующее дерево. Единорог повернулся и двинулся ко мне, обходя дерево. Из его разинутой пасти капала пена.

Элейн выкрикнула что-то, и я, повернув голову, увидел, как она подняла правую руку, а из надетого на нее браслета выпорхнул рой ослепительно-ярких мотыльков. Крошечные огненные точки устремились к единорогу и окружили его мерцающим облачком. Одна из них пролетела совсем рядом со мной, и мои чувства на мгновение словно выключились, сменившись чужими: я иду по тротуару в стоптанных туфлях, солнце светит прямо у меня над головой, в животе – приятное предчувствие скорого обеда, в нос бьет запах раскаленного асфальта, а где-то невдалеке смеются и плещутся в воде дети. Воспоминание – наверное, Элейн. Я отшатнулся и отмахнулся от мотылька, приходя в себя.

Мотыльки роились вокруг единорога, по одному касаясь его блестящей шкуры, и с каждым таким касанием тварь бесилась все сильнее. Она вертелась, лягалась, кричала, размахивала рогом, пытаясь отбиться от чужих воспоминаний, но, похоже, безуспешно.

Я чуть повернул голову. Элейн продолжала стоять с вытянутой рукой, напряженно сдвинув брови.

– Гарри! – крикнула она. – Да иди же! Я его удержу.

Я встал. Сердце отчаянно колотилось.

– Удержишь?

– Некоторое время смогу. Иди к Матерям. Ну быстро же!

– Не хочу бросать тебя здесь одну.

Струйка пота сбежала по ее щеке.

– Тебе и не придется. Стоит ему высвободиться, и я не стану ждать, пока он меня продырявит.

Я стиснул зубы. Мне не хотелось оставлять Элейн одну, но, честно говоря, она справлялась куда лучше, чем я. Она неподвижно стояла на расстоянии каких-то десяти-пятнадцати хороших скачков от единорога, вытянув руку, и эта скотина не могла стронуться с места, словно ее окутали сетью. А все моя хрупкая, прекрасная Элейн.

Воспоминания накатывали на меня; десятки мелочей, которые я давно забыл, разом вернулись ко мне: ее смех в темноте, негромкий, ехидный; ощущение ее хрупких пальцев, сплетающихся с моими; ее сонное лицо на подушке рядом со мной – мягкое, умиротворенное в лучах утреннего солнца…

Воспоминаний было гораздо больше, но я отмахнулся от них. Все это случилось давным-давно, и это не значило ровным счетом ничего, если мы с ней не переживем нескольких следующих минут… или часов.