Читаем Летний ангел полностью

— На этот вопрос я пока не могут дать ответа.

— Но вы прорабатываете эту версию?

— Это одна из гипотез.

— И как же выглядит эта ваша гипотеза?

— На данном этапе я не имею права этого сказать.

— Вы подозреваете Луису Свенссон в совершении одного из этих преступлений?

— Нет, на сегодняшний день нет.

— Так что, обыск в ее доме оказался ненужным?

Карим на несколько секунд закрывает глаза, слышит новый голос:

— Но на чем-то вы строите свои предположения?

Открыв глаза, он слышит слова еще одного журналиста:

— По нашим данным, она лесбиянка. Вы подозреваете, что в деле фигурируют однополые отношения?

— Без комментариев.

Сегодня ему приходится тяжелее, чем обычно, дискуссия жарче, чем когда бы то ни было. Неожиданно ему хочется уйти с этой сцены, вернуться на мостки у домика в Вестервике. Придется что-то им дать, чтобы они успокоились.

И он произносит — и уже выговаривая эти слова, понимает, что совершает ошибку:

— Следствие привело нас к необходимости проверить женскую футбольную команду Линчёпинга.

— Каким образом?

— Вы подозреваете, что в деле замешаны лесбиянки?

— Я не могу…

— Не руководствуетесь ли вы предрассудками, обращая внимание на женскую команду?

— Речь идет о конкретном игроке?

— Как это отразится на отношении к женскому футболу в целом?

Вопросы летят в него, как пули, как горящие осколки разорвавшейся бомбы.

«Проклятье!» — думает Карим.

Затем снова ненадолго закрывает глаза и думает о своей семье, о сыне, который научился плавать всего пару недель назад.

Киоск у пляжа неподалеку от Стюрефорса закрыт.

Вокруг дуба, возле которого не далее как вчера выкопали тело Тересы Эккевед, по-прежнему натянуты ленты ограждения. Купающихся мало — лишь одна семья с двумя маленькими детьми. Они сидят на подстилке у самой воды, словно их не коснулось то, что здесь произошло, — то, что для Малин заполняет все это место, разлито воздухе, ощущается в каждом звуке.

Славенка Висник. Владелица этого киоска, еще одного на пляже в Юльсбру и одного у бассейна в Глюттинге. Эту информацию дала им городская администрация. Но сейчас киоск закрыт, и Малин прекрасно понимает почему.

— В такой ситуации я бы тоже закрылась, — говорит она Заку, пока они нервно ходят по жаре взад-вперед перед закрытым киоском, стараясь держаться в тени, хотя и так уже достаточно вспотели.

Белая рубашка Зака прилипла к телу, ее бежевая блузка тоже.

— Да уж, люди стараются держаться подальше от этого места.

— Поехали в Юльсбру. Может быть, она там.

В разрешении, выданном администрацией, указан номер сотового телефона, но трубку никто не берет.

— Ты иди к машине, — говорит Малин.

Зак смотрит на нее, кивает и поднимается по склону к дороге, где повисла созданная зноем неподвижность, естественная, но при этом пугающая, словно все живое попряталось от жары.

Малин подходит к дереву, наклоняется и пролезает под лентами заграждения.

Углубление в земле.

Никаких огненных червей, но все же ее не покидает чувство, что земля в любой момент может разверзнуться и исторгнуть из себя убийственную массу яростно пылающего огня.

Тереса.

Ее там нет, но Малин все равно видит перед собой ее лицо. Один глаз открыт, другой закрыт. Следы удушения на шее. Выскобленное до белизны тело и темные раны — как заблудшие планеты в блестящем космосе.

Малин снова думает: «Как ты попала сюда? Кто пожелал тебе зла? Не бойся, я не отступлюсь».

Обещай мне это, Малин Форс, — не бросать поиски того, кто совершил против меня самое чудовищное преступление.

Я пытаюсь прикоснуться к твоим светлым теплым волосам, но мои пальцы, мои ладони не там, где ты, хотя я отчетливо вижу тебя, паря в небе прямо над тобой.

Девочки.

Я. Натали.

Петер. Ты прекрасно знаешь, что нас объединяло. Но ты, наверное, еще не поняла, что это значит. Папа тоже не понимал, отказывался видеть то, какой я была и есть.

То же самое с тобой, Малин, и твоим отцом, хотя и не совсем то. Ты обвиняешь свою маму в том, что она все портила, мешала ему заботиться о тебе.

Может быть, так и есть.

Но может быть, здесь что-то совсем другое?

Ты далеко подо мной, Малин.

Но все же близко.

От одного ты пока далека — от уверенности.

Но не сдавайся.