Читаем Летние истории полностью

"Нет, ну до чего же все-таки мерзкая рожа", - вернулся Женя к привычному самоистязанию. Проведя рукой по волосам, превратившимся от угольной пыли в отвратительнейшую проволоку, Вульф неожиданно набрел на здравую мысль: "Ладно, красавца из меня не вышло, надо сбрить все это к чертовой матери".

- Съезжу-ка я в Чудское, - бросил он в воздух.

- Зачем? - испуганно спросил Гурвиц.

- Топиться! - раздраженно гаркнул Вульф, - в парикмахерскую я хочу сходить.

Можно?

В уездном городе N: брр: В райцентре Чудское мало что изменилось за последние полтораста лет, все так же сверкала на солнце грязь, все та же лужа покойно расположилась против входа в гостиницу, не исключено, что той самой, где остановился чиновник, прибывший по именному повелению из Петербурга.

Зато тараканы, ползавшие по стенам гостиничной парикмахерской, определенно были прямыми потомками тех, что досаждали господам проезжающим во всей нашей прошлого века литературе.

Сонная дама расплывшихся форм, с трудом умещавшая титанический бюст в пределах грязноватого халата, указала Жене неторопливым жестом на кресло и, позевывая, осведомилась:

- Как будем стричься?

- Наголо, - отчеканил Вульф.

- Не жалко? - спросила дама, проявив даже некоторый интерес. В руке у нее появилась жужжащая машинка.

- Да, не: я в кочегарке работаю - не отмыть.

- Угу: - зевнула тетя, прорубая первую просеку.

Вульф погрузился в мысли. С одной стороны, Женя был, разумеется, ущемлен той легкостью, с какой он был бит, и в горячности обозвал себя множеством оскорбительных слов, сердясь на собственную хилость.

Теперь, несколько остынув и даже отказавшись от планов по ночному перепиливанию Лёшиного горла тупым перочинным ножом, Женя вдруг ощутил себя победителем.

Это немотивированное ощущение затопило его могучей волной, и, прежде чем Вульф успел понять его происхождение, над ним раздался ленивый голос:

- Все: а похорошел:

Он поднял взгляд - из зеркала глянул удлиненным лицом интеллектуал, на дне ставших вдруг большими глаз сверкал разочарованный ум.

Женя испытал мгновенный переворот мироощущения, словно где-то в глубине некий маленький, но фундаментный минус заменил столь же крохотный плюс.

Похожее случалось с ним и прежде, но всегда было скорее не эмоциональным, а художественным обретением нового виденья. В такие секунды привычные предметы, затертые как голыши на морском берегу, вдруг обнаруживали неожиданный и свежий ракурс, внезапную бездонность неизведанной еще глубины.

Самым редким и недолгим, но и самым любимым было ощущение первичности цвета, терявшего на несколько минут функциональную вспомогательность, бессильную подчиненность форме.

Жене было только пять или шесть лет, когда он впервые испытал цветовое озарение, но все подробности давней волщёёбы навсегда врезались ему в память.

Мама, развивая художественное чутье сына или не имея с кем его оставить, взяла Женю на привозную выставку импрессионистов. Он скучал, канючил, пробовал шалить, что было непросто в столкновении с маминой жесткостью, когда второстепенный натюрморт молнией разрезал сознание, раскрывая неведомое.

Краснота кружки, желтизна лимона, зеленость подноса стала в сто, в тысячу, в мириад раз важнее их предметной сущности. Мама оттащила его от полотна, но все вокруг: светло-серые стены, золотые рамы, сложной гаммы паркет - было только цветом, напрасно скованной названием и формой.

Вульфу всегда хотелось узнать, кто был автором холста, и теперь стоявшего перед ним, но так и не сумел: мама уверяла, что ничего подобного не было и быть не могло - она даже злилась, когда Женя заново начинал свои расспросы; не удалось отыскать картину и в альбомах.

"Ты смотри, а: это ж надо: художник - де-е-ерьмо ты, а не художник!!" сверкая счастливой улыбкой, Женя, горделиво распрямив стан, вышагивал небрежной походкой плейбоя.

Честно говоря, это вычурное подергивание бедрами, даже и в то наивное лето, в столицах бы не впечатлило, но в райцентре, да еще в сочетании с экстравагантной прической:

Поймав несколько девичьих взглядов, Женя ощутил себя совершенным кинг-конгом. В автобусе, где две подружки игриво его осматривали, заигрывающе хихикая, Евгений переполнился новыми ощущениями до такой степени, что едва не решился с ними познакомиться.

Подоспев как раз к ужину, он решительно толкнул дверь и вошел в огромный, стучащий ложками зал. Женя был настолько уверен, что сейчас на него глянут сотни глаз: женских молящих и мужских завидующих, что и в самом деле почти так все и произошло.

С какой остроумной элегантностью орудовал Вульф дюралевой ложкой, с каким дружелюбным достоинством отвечал на реплики соседей, с какой блистательной самоуверенностью проводил ладонью по сверкающему черепу:

Довольно - триумф удался.

Опустим занавес.

V

Она заметила его, когда он с чуть глуповатой улыбкой поднимался из-за стола, вырастая все выше и выше, казалось, что он так и не остановится, пока не упрется головой в потолок.