Читаем Летние истории полностью

Сегодня я решила написать про грудь. Только недавно ее вообще не было, а тут вдруг сама по себе начала расти, как будто отдельно от меня… Почему так происходит? Зачем? Откуда она вылезает? Почему нельзя сделать так, чтобы все оставалось как было? Все как будто с ума сошли с этой грудью. Девчонки показывают ее друг другу, сравнивают, как она трясется при прыжках, у кого больше — хвастаются. И мальчишки туда же, пялятся, обсуждают… Не понимаю, чему они все так радуются. Может, это я странная? Меня вот бесит, что у меня растет грудь. Просто жутко бесит. До смерти. И при этом мама по телефону обсуждает с каким-то очередным врачом, что хочет ее себе увеличить. Я решила послушать, что она будет говорить, и тихонько подобралась поближе. Она опять сказала, что у нее все это началось после рождения ребенка. Потому что она кормила грудью. Мама от телефона не отлипает и каждый день об этом говорит. Чушь какая-то. Она хочет, чтобы ее тело снова стало таким, как до моего рождения. Может, тогда просто не стоило меня рожать? Без меня ее жизнь определенно была бы лучше. Наверное, нам всем не стоило рождаться, вообще всем. Тогда никаких проблем не было бы. Потому что не было бы ни радости, ни грусти, ничего. Конечно, люди не виноваты, что у них есть сперматозоиды и яйцеклетки. Но я думаю, что пора бы уже перестать соединять их друг с другом.

— Ну ладно, Мидорико, предлагаю перекусить!

Мы посмотрели по карте и решили отправиться в самое большое кафе на территории парка.

Было сильно за полдень, так что свободных мест в кафе хватало. Нас проводили к столику, мы уселись. Достав из сумочки на поясе маленький блокнот, Мидорико положила его справа от себя, а потом тщательно вытерла лицо влажным полотенцем — их нам принесла официантка вместе с двумя стаканами воды. Затем мы обе склонились над меню. Я выбрала рис с тэмпурой, а Мидорико остановилась на карри. После того как мы сделали заказ, я наконец позволила себе восхититься:

— Какая же ты крутая!

Восхищаться было чем: с тех пор как мы пришли в парк, прошло два с половиной часа, и все это время Мидорико провела на аттракционах. Более того, она двигалась по четко продуманному маршруту, мастерски перестраивая его на ходу с учетом очередей. Видимо, решила за минимально возможное время перепробовать максимальное количество аттракционов. Как можно более экстремальных. От одного вида того, как кабинка со зловещим грохотом ползет вверх по ее любимым американским горкам, у меня по хребту пробегали мурашки. Я махала Мидорико, пока она стояла в очереди, иногда снимала на телефон. Прикрывшись ладонью от солнца, наблюдала, насколько хватало зрения, за ее крошечной, пристегнутой к креслу фигуркой. Потом снова еле поспевала за стремительным шагом Мидорико и снова издалека следила за тем, как ее поднимают на высоту и раскручивают, как она проносится на чудовищной скорости по огромным рельсам… И от одного этого я успела страшно устать.

— У тебя потрясающий вестибулярный аппарат. Столько каталась, и хоть бы что! — сказала я, залпом выпив воду.

Мидорико вопросительно подняла голову.

— Ну, знаешь, есть люди, которых в транспорте или на аттракционах сразу укачивает, потому что у них с вестибулярным аппаратом не очень. Это такие трубочки в ушах, которые отвечают за равновесие. Если человек двигается в непривычном для себя ритме — например, долго кружится или, там, едет на машине по извилистой дороге… то зрительные сигналы не бьются с сигналами от этих трубок, и у человека начинает кружиться голова. Он становится как пьяный. А тебе хоть бы что, правда?